Пара из Коннектикута еще не проснулась, и я была рада возможности посидеть в одиночестве, чтобы не слышать ворчания Марты.
Поднялся ветер, забеспокоились птицы. Помню, как громко курлыкали голуби, как взметнулась в небо невероятно многочисленная стая ласточек. Они даже не стали опускаться на дерево, а закружились над озером, словно не зная, куда им податься. Громко жужжали насекомые, а крик черноклювой кукушки казался непривычно пронзительным.
Но, как всегда, рыбаки в каюко неподвижно замерли в ожидании, когда дернется сеть, в которую угодила парочка-другая крабов. В арендованном неподалеку доме кто-то играл на аккордеоне, чуть дальше слышалась дробь барабана.
И вдруг в воздухе над деревней раздался треск. Вообще-то мужчины Эсперансы любили запускать фейерверки, но сегодня получилось невероятно громко.
Потом послышался небольшой взрыв и – глухой нарастающий рокот. Еще были свежи воспоминания об урагане и оползне, как на нас с горы летели огромные булыжники, грохоча, словно идущий на посадку самолет, но никакого самолета, конечно, тогда не было. Так вот: то, что я слышала сейчас, звучало еще оглушительнее.
Я видела, как рыбаки стали подтаскивать сети. Из кухни прибежала Мария с Библией в руках, затем появились Луис и Элмер: как бывает в минуты опасности, они уже схватились за мачете.
Наши мужчины смотрели в сторону вулкана. Поначалу казалось, что склон горы остается таким же, каким и был на протяжении нескольких веков – лысой землей, без растительности и деревьев на крутых склонах, изборожденных дождями и эрозией. Именно там когда-то Сэм Холлоуэй и оставил молодую жену без панамы и солнцезащитного крема, чтобы самому подобраться поближе к кратеру, – ведь это было его мечтой. Именно там, на склоне, и закончился их медовый месяц, разбилась молодая семья. И именно там когда-то мы заночевали с Джеромом Шапирштайном.
За годы в Эсперансе я кидала на Эль Фуэго тысячи взглядов, и кратер всегда был подобен пустой чаше с глубоким, теряющимся в темноте дном. Десять лет, прожитых на озере, я наблюдала, как садится за вулкан солнце, подсвечивая сзади гору, как во время грозы пульсирует небесный стробоскоп или как Эль Фуэго полностью заволакивает густым туманом.
Но сейчас я отчетливо видела случившееся преображение: верхушка горы раскалилась, став ярко-оранжевой, и из нее вырывался дым.
Лодки на озере собрались в кружок: рыбаки громко переговаривались, стараясь перекричать неимоверный гул.
Помню, как во время урагана Луис выбежал на улицу, рвался сделать хоть что-то, а Элмер помчался к своей Мирабель. Сейчас же Луис стоял как пригвожденный и крестился.
Ну а Элмер уже натягивал на плечи рюкзак.
– Мне пора, – сказал он и рванул к дверям.
С губ его сорвалось лишь одно слово: Мирабель.
Мы не видели Мирабель уже пять месяцев, но знали, что она вынашивает ребенка и живет со своей бабушкой. Сбежала от позора, поселившись у самого подножия вулкана.
Элмер уже бежал вверх по лестнице, а мы втроем стояли на патио и глядели на вулкан, не в силах оторвать глаз от лавы, извергающейся из огромной вершины. Гул все нарастал и нарастал, закладывая уши, и, казалось, вся земля трещит по швам. Даже сквозь густой дым были видны всполохи оранжевого пламени, вырывающегося из кратера. Напряжение, копившееся в глубинах на протяжении тысячелетий, выплеснулось наружу.
За многие годы у меня, как и у всех остальных жителей, в голове сформировалась одинаковая картинка про вулкан. Попроси любого ребенка, и он нарисует одно и то же: высокий зеленый конус с лысой макушкой над синей громадой озера. Это был неизменно благостный, убаюкивающий образ – как фотография папы римского на стене в рамочке или блаженная улыбка Девы Марии.
Но то, что прежде было таким родным и знакомым, вдруг превратилось в чудище, которое, казалось, вынырнуло из вод морских, чтобы пожрать все живое.
Сама гора, разумеется, оставалась на месте. В движение пришла лишь вырвавшаяся наружу лава. Изумленные, мы наблюдали, как кратер изрыгает сначала небольшие ее ручейки, а затем нескончаемые пылающие потоки.
Мне почему-то казалось, что при извержении вулкана лава должна вытекать медленно, наподобие ядовитых выделений у редкого вида лягушек, которые проживают в джунглях. Но это огненное скопище жидких минералов и газов неслось с горы быстрее человека и, пожалуй, даже машины, приближаясь к подножию, где жили люди, росли посевы, где находились церковь и школа.
И прямо по курсу этой адской лавины стоял дом бабушки Мирабель.
Наконец на патио вышли мои гости из Коннектикута, которые не могли не услышать череду взрывов.
– И как люди живут в таком шумном месте, – проворчала Марта.
Увидев выражение наших лиц, она запнулась и лишь сказала:
– О боже, я так и знала. И зачем мы только сюда приехали.
