Птичий отель полностью

Я предлагала им выкупить землю за такую сумму, что они сразу же согласились. Половину участка я немедля отписала нескольким молодым семьям из Эсперансы, чьи родители или бабушки с дедушками по глупости продали свои участки гринго. На то время они получили, казалось бы, баснословные деньги, но прошли годы, и их детям и внукам негде было выращивать урожай, чтобы прокормиться. На склоне они посадили кукурузу, бобы, брокколи, построили систему полива, а ниже разбили сад, где выращивали цветы на продажу. А где цветы – там и птицы.

Моисею, сыну Мирабель и Элмера, исполнилось семь лет, и он делал успехи в футболе. Вместе с младшей сестренкой и родителями он проживал в касите Марии и Луиса. Чтобы всем хватало места, мы пристроили еще две комнаты. Мирабель по-прежнему взбивала свои волшебные напитки из фруктов и трав с добавлением кокосового молока. Гости говорили ей: «Откройте свою линию этих напитков, и вы озолотитесь», но Мирабель лишь тихо улыбалась.

Я все ждала весточки от Уолтера. Мне хотелось верить, что он все-таки добрался до Калифорнии или другого теплого штата и нашел там работу. Но мне ничего не было известно о его судьбе. Этот юноша купил входной билет в американский мир грез с его макдоналдсами и Диснейлендом. Но там не было его родного вулкана. Опять же, с другой стороны, он был огражден от катаклизмов сродни здешнему. Как бы то ни было, не мне судить, что лучше – оставаться бедняком на родине, где из богатств – одна лишь природа, или жить на чужбине, но при деньгах.

Сейчас Уолтеру было уже за двадцать. Я приплыла в Эсперансу в двадцать семь, и шестилетний Уолтер взял меня под свою опеку. Оказываясь в деревне, я с неизбывным интересом наблюдала, кого привез местный ланча на этот раз: босоногих ли девушек с дредлоками, парней с барабанами и гитарами, седых мужчин и женщин, ностальгирующих по своей юности. Эти люди приезжали сюда помедитировать, а потом уезжали, но иных завораживала здешняя простая, безыскусная жизнь, где вполне можно было просуществовать, продавая кристаллы, вязаные топы, изделия из макраме, комбучу или получать небольшое социальное пособие. Этот путь прошли многие из оставшихся тут.

Я вглядывалась в лица новоприбывших, выискивая среди них знакомое лицо. Каждый раз, когда звенел звонок у калитки, я спешила наверх в надежде, что он вернулся.

Прошло более десяти лет с тех пор, как Эсперансу покинули и Том, и моя мать, и вдруг нежданно-негаданно пришло письмо со знакомым обратным адресом. На этот раз я вскрыла конверт.

«С того момента, как мы расстались, не было дня, чтобы я не думал о тебе, – писал Том. – Я знаю, что ты считаешь меня предателем и имеешь на это полное право. Хочешь верь, а хочешь нет, но именно ты научила меня прощать. Ведь только встретив тебя и полюбив всей душой, я смог избавиться от горьких мыслей, что отравляли мне душу столько лет».

Я читала письмо на том самом месте, где прежде мы с Томом пили кофе по утрам. Но счастье тогда оказалось недолгим: все закончилось, когда я обнаружила в его бумажнике полицейский значок.

«Я долго раздумывал, стоит ли писать тебе и бередить старые раны, – продолжал Том. – Поверь, я не хочу причинять тебе боль. Но все-таки я решил в последний раз объясниться. Почему – ты узнаешь чуть ниже. Судя по твоему долгому молчанию, я понял, что ты больше не желаешь меня знать. Поэтому пишу безо всякой надежды на ответ.

Помнишь, как в самый первый день ты сказала, что в детстве потеряла мать? Только я уже знал об этом, но ничего не сказал тебе. Я говорил тебе тогда, что тоже в детстве потерял отца, но скрыл остальное.

В своих письмах, что я писал тебе на протяжении всех этих лет, я говорил, как сильно скучаю и как хотел бы приехать и объяснить глаза в глаза, почему я был одержим идеей отыскать твою мать. И почему я отказался от этого плана. Ведь я полюбил тебя.

Я потерял надежду увидеть тебя когда-нибудь еще, поэтому и решил поделиться в этом письме своей историей. Нужно было сразу объясниться».

До сегодняшнего дня я не была готова выслушать его. Наконец этот день настал.

«Возможно, ты помнишь это имя, – продолжал Том. – Хосе Аурелио Мартинес – полицейский, который погиб в Нью-Йорке возле того самого дома, где группа молодых людей пыталась изготовить бомбу. Офицер Мартинес возвращался домой со службы и даже не был при исполнении. Он собирался отправиться с сынишкой на бейсбол, чтобы поболеть за «Янкис». Мальчика того звали Томас. Это я и есть».

Офицер Мартинес был одним из первых пуэрториканцев, взятых на работу в нью-йоркскую полицию. Родился он в Сан-Хосе и, вдохновившись фильмом «Вест-сайдская история», в 1963 году переехал в Америку.

«Из всего актерского состава лишь Рита Морена[208] имела пуэрториканское происхождение, – писал Томас. – Это была грустная история, но мой отец бредил Нью-Йорком, полагая, что чем больше в полиции будет работать таких, как он, тем меньше насилия будут творить городские банды. Он поступил в полицейскую академию и учился лучше всех.