Я даже помню, где находился, когда пришел папин напарник, чтобы сообщить маме трагическую новость, – продолжил рассказ Том. – Я уже надел перчатку с логотипом «Янкис» и куртку, сидел на кухне на стульчике и ждал. В тот день я мечтал, что мне повезет на стадионе поймать улетевший с поля мяч. Мама тогда готовила ужин и когда узнала про смерть отца, то совсем забыла про духовку. До сих пор помню запах горелых
Мать Тома так и не смогла пережить потерю мужа, а Том – потерю отца, хотя его, как и меня, воспитывала бабушка.
В память об отце Том поступил в полицейскую академию, но не стал патрульным, как он.
«Я работал в убойном отделе, – писал мне Том. – Помнишь, как ты говорила, что из меня получился бы хороший детектив? Так вот – ты попала в точку».
Всю свою жизнь Том переживал, что потерял отца из-за известного нам обоим события. Но очень долго никто не копал глубоко. Виновники погибли. Сообщники, убежавшие с места преступления, были схвачены и отданы под суд.
Затем наука продвинулась вперед, и появились тесты ДНК, по которым стало возможно идентифицировать преступников. Тому стало известно, что фэбээровцы провели генетическую экспертизу женского мизинца, обнаруженного после взрыва на Восточной Восемьдесят четвертой улице. Оказалось, он вовсе не принадлежал Диане Ландерс, а это значило, что она могла выжить и стоит ее искать через ее дочь.
Федералы тоже этим занялись, но именно Том, расследуя дело по выходным, напал на мой след. В одной из старых серий «Коломбо»[209], которые Том смотрел еще в детстве (уверена, что и моя бабушка почерпнула свои идеи именно оттуда) была такая история: скрываясь от полиции, одна женщина обзаводится свидетельством о рождении своей знакомой и ровесницы, на тот момент уже умершей.
И Том потянул за эту ниточку, начал рассуждать: в Квинсе, вскоре после трагедии на Восточной Восемьдесят четвертой улице, умерли сотни ровесниц моей бабушки, а ровесниц дочери Дианы – единицы. Том стал наводить справки об умерших детях и получил на руки три имени. Два мальчика и шестилетняя девочка Ирен.
Через двадцать лет эти имя и фамилия, ставшие моими, всплыли в Сан-Франциско. Том увидел их на афише той самой галереи, где я выставлялась. Он поехал в художественную школу, но ничего не добился. Немного позднее в газете появился некролог о моем муже и сыне, и Том навестил родителей Ленни в Эль-Серрито.
«Они очень тебя любили, – писал Том, – И знай они, что действуют тебе во вред, никогда бы не сказали, где ты. Но я обманул их. Меня пригласили в гостиную, я присел на диванчик, над которым висели фото их сына с внуком и твое фото тоже. Я сказал им, что мы вместе учились в художественном колледже и что я хочу найти тебя, чтобы выразить свои соболезнования и как-то поддержать. Несколькими годами ранее они получили от тебя одно-единственное письмо и очень переживали за тебя. Они показали мне штемпель на конверте. Зацепка так себе, но я взял длительный отпуск и улетел в Центральную Америку».
В Сан-Фелипе он заглянул в один из баров и порасспрашивал завсегдатаев, где стоит поискать американку, желающую скрыться подальше от людских глаз. Седой экспатриант и соотечественник Тома в футболке
Сходя на берег Эсперансы, Том представления не имел, туда ли он попал, и тут какой-то человек без руки спросил, кого он ищет. Это был Гас. Том показал Гасу мою фотографию и уже через десять минут стоял возле моей калитки и жал на кнопку звонка.
«Я рассчитывал, что ты расскажешь мне, где находится твоя мать, – писал Том. – Я не исключал даже, что она живет вместе с тобой. На тот момент я был человеком, жаждущим отмщения и не знающим покоя вот уже тридцать лет. Горечь потери камнем лежала на сердце, и я имел твердое намерение схватить женщину, повинную в смерти моего отца.
Но случилось неожиданное. Я влюбился, – писал Том. – И мне больше не хотелось мстить Диане Ландерс – я просто хотел быть с тобой».
Том упомянул, что собирался признаться мне во всем. «Помнишь, как мы сидели вечером на пристани и ты сказала, что хочешь кое в чем признаться? А я ответил, что мне тоже есть что тебе рассказать. Но я не смог, до того боялся потерять тебя.
Тот значок, что ты нашла в моем бумажнике, он был не мой, а отцовский. Я хранил его и всегда носил с собой».
Вернувшись в Нью-Йорк, Том мог бы связаться с ФБР на предмет дела, которое он расследовал на протяжении тридцати лет. Он мог бы рассказать им, что так и не нашел Диану Ландерс, но знает местонахождение ее дочери.
«Но я никому ничего не рассказал, – писал Том. – Решил, что с этим покончено. Горечь от потери отца осталась, но я не мог причинять тебе боль, ты и так настрадалась. А следующей весной я подал в отставку. Сейчас преподаю криминологию в колледже. Я больше не полицейский.
