– Ничто не длится вечно, – сказала мне как-то Лейла, когда мы гуляли по тропинкам «Йороны», время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться на то или иное растение. – Отцветают сады, гаснет любовь. Проходят и радость, и печаль. Животные умирают. Дети становятся взрослыми. Главное – научиться принимать перемены с благодарностью. Полюбить жизнь такой, какой она не была прежде.
Трудно было приветствовать то, что натворил оползень. Но, расхаживая по питомнику и ставя в тележку горшки с рассадой, я испытала восторг, сродни тому, когда я, гораздо более юная, перебирала цветные карандаши в магазине художественных принадлежностей или просматривала на распродаже старые виниловые пластинки.
Покупки я оплатила где-то часа в три, и мы с Мигелем взяли курс на Эсперансу. А тряска при езде по горной дороге – это вам не болтанка на озере, это гораздо хуже.
Когда до дома оставалось всего полчаса езды, а на землю начал опускаться вечер, прямо посреди дороги мы увидели женщину, торгующую тортильями, и никак ее было не объехать.
Выйдя из кабины, Мигель попросил ее сойти на обочину, но та только замотала головой.
– Придется обождать, – сказал мне Мигель. – Она с места не сдвинется, пока не распродаст все свои тортильи.
– Скажи ей, что я готова их купить, – попросила я, вручив ему несколько банкнот и горсть мелочи. Через минуту Мигель вернулся расстроенный.
– Она отказывается, – сказал он.
В девять часов вечера была продана последняя тортилья, и только тогда женщина убрала с дороги складной столик, чтобы мы могли проехать дальше. Когда мы добрались до отеля, в нем не горел свет: Луис, Мария и Элмер спали. Они так наработались после бури, что я не посмела разбудить их.
Мигелю предстояло вернуть арендованный грузовичок, но он был забит под завязку. Как перенести вниз двести горшков с рассадой?
Я окинула взглядом Мигеля. Он был молод и силен, но вдвоем мы точно не справимся.
Мимо по дороге проходила женщина с маленьким ребенком и своей, кажется, мамой.
– Вы не хотите подработать? – предложила я. – Позовите подруг и знакомых, помогите мне вытащить все из машины.
Лишних объяснений не требовалось. Местным женщинам редко выпадала возможность заработать – разве что иногда гринго нанимали их в качестве уборщиц.
Через десять минут Джозефа привела десять подруг.
Они все поняли без слов, распределившись по ступенькам, а две самых крепких женщины забрались в кузов. И закипела работа: женщины передавали по цепочке горшки с рассадой, а последняя, стоявшая внизу, составляла их на землю. Вот и прекрасно. Теперь можно будет заняться посадками, но это уже завтра. Вот такая у нас получилась «ведерная бригада».
Работали женщины бойко, весело переговариваясь и обмениваясь шуточками. Все они пересекались на рынке, в церкви, но никогда не оказывались в ситуации, подобной этой. Ведь сейчас они делали то, чем обычно занимались их мужья. Оттого-то они так веселились и радовались. В кои-то веки им хорошо заплатят за их труд.
К одиннадцати разгрузка была окончена, и Мигель уехал, чтобы вернуть грузовичок хозяину. Вытащив из джинсов последние деньги, я вручила каждой из работниц по пятьдесят
На протяжении последующей пары месяцев со мной произошла странная метаморфоза. Мне пришлось восстанавливать «Йорону» гораздо дольше, чем я предполагала, и все же справилась с этим. В какой-то момент даже нашелся покупатель, что тоже входило в мои планы.
А потом грянула буря. Но я не сдалась, не опустила руки и не сбежала, как в свое время сбежала из Сан-Франциско. Вдруг впервые я почувствовала себя в «Йороне» своей. Шли недели. Мы перекладывали плитку в доме и на патио, обшивали дом, штукатурили и красили стены, высаживали растения. И все эти недели, а потом и месяцы я ловила себя на мысли, что никуда не собираюсь уезжать. Мой дом был тут.
Прошло не менее полугода, прежде чем деревня зажила прежней жизнью – впрочем, это было не совсем так. Теперь Эсперанса оказалась разделенной надвое рекой с трехметровым руслом, а значит, требовался мост. Кроме того, нужно было вырыть и отводной канал. И тогда, вооружившись кирками и лопатами, все работоспособные мужчины взялись за дело. К Рождеству канал был готов.
Трудно было не заметить, что Эсперанса всегда жила крайностями. Это касалось и природных явлений, и топографии, и самих людей, которые проявляли все самые ужасные и прекрасные качества.
В первые же дни после бури по деревне прошел слух, что местные гринго быстренько подсуетились, скупив все самые ходовые продукты – рис, бобы, муку и арахисовое масло. А самый богатый из пришлых отправился на «Лендровере» в город, затоварился жареной курицей, чипсами и стал продавать их местным с пятидесятипроцентной наценкой. Вдобавок он втюхивал кому можно растворимый протеиновый напиток, в котором якобы находились все необходимые для младенцев витамины. Мол, это даже лучше материнского молока.
