Защелкали тумблеры и кнопки, раскрутился гироскоп авиагоризонта, зашумели моторы, спиральные полосы на коках винтов принялись гипнотизировать невольных зрителей. Механики вытащили колодки из-под колес. Сова, ведомая Филином, выкатилась из ангара и спустя минуту вырулила на бетонные квадраты взлетно-посадочной полосы, пристроившись в хвосте готовящейся к взлету эскадрильи ночных перехватчиков.
Самолеты впереди разгонялись и уходили ввысь. Как только они набирали несколько метров высоты, гасли аэронавигационные огни. Внезапно в шлемофоне прозвучал встревоженный голос: "Я сел на вынужденную, второй мотор мертв, я на земле". И действительно, вереница механиков пробежала слева к полю за полосой. Жаль. Лишние стволы не помешали бы.
Наконец очередь дошла до совы. Филин сдвинул рычаг РУДа до упора, фюзеляж завибрировал, моторы взревели, и бункеры по краям ВПП стали смазываться. Когда они закончились, Филин взял штурвал на себя, и сова благополучно оторвалась от земли.
В шлемофоне затрещало, Чиж принял сообщение: Большие грузовики над Бухтой Пустоты, высота шесть тысяч курс на восток...
- Через сколько заберемся на нужную высоту? - спросил Чиж. Филин ответил: - Через десять минут.
В кокпите было темно, приборы, окутанные зеленоватой подсветкой, будто висели в воздухе. Промаркированные люминефорной краской рычаги и тумблеры вторили им потусторонней загадочностью. Земли видно не было. Все будто остановилось лишь гул моторов, стрелки приборов и сила, вдавливающая в спинку кресла, напоминали Филину, что сова карабкается ввысь на скорости двести шестьдесят километров в час под углом шестнадцать градусов относительно горизонта.
Над ложным гнездовьем неподалеку от Бухты Пустоты забарахлил бортовой радар, выдавая сплошную стену помех. Как ни старался Чиж вменяемых показаний он снять не мог. Вокруг была тьма, луну прятали тучи. Эфир молчал: выдавать себя было нельзя.
Вдруг, в шлемофоне раздались возгласы удивления: "Фольга! Повсюду Фольга! Все небо в фольге!". Жертва обманула охотников, теперь роли поменялись. Наземные посты наблюдения докладывали: армада вражеских бомбардировщиков над городом X. В коротких радиосообщениях слышались залпы зенитных орудий. Сердце Филина бешено заколотилось, мысли скрутились в тугой узел переживаний. Филин чувствовал некую иронию: он, человек призванный защищать родные небеса от посягательств врага, не сможет защитить самое дорогое, что у него есть. Будь он хоть трижды летчиком перехватчиком!
Филин заложил штурвал вправо. Голова Чижа ушла влево: сова, выполняя боевой разворот, направилась к городу X, опережая приказы и технические ограничения.
***
Фюзеляж дрожал, тарахтели изношенные уплотнители фонаря, Филин, в пологом пике, разогнал сову до семисот двадцати километров в час, выжимая максимум из планера и двигателей, ревущих на форсаже. Водо-метаноловая смесь под давлением поступала в цилиндры, сгорая вместе с десятками литров высокооктанового бензина и прорвой воздуха. Коки винтов неистово вращались, из выхлопных патрубков вырывались языки синевато-оранжевого пламени. Сова неслась к цели, рискуя рассыпаться от перенапряжения словив флаттер или полыхнуть яркой вспышкой от перегрева двигателей. Но Филин знал свое дело, идя буквально по краю, удерживая машину на грани.
Разменяв несколько километров высоты на внушительную скорость, Филин вывел сову к окраинам города X. Под крылом горели пригороды. Всполохи и пламя отражались в темных водах реки. Клубы дыма сносились ветром на восток. Лучи прожекторов рыскали во мраке ночного неба. Ухали бризантные разрывы зенитных снарядов. Но армаде все было нипочем: десятки, сотни темных силуэтов сбрасывали смертельный груз на землю. Внизу разверзся ад.
Филин свечкой взмыл к тучам, туда, где неспешно плыли бомбовозы врага. Союзная артиллерия не разбирая где свой, где чужой крыла разрывами черных тучек все вокруг. Буквально ввинтившись на высоту и растеряв всю скорость, сова завалилась на крыло, камнем рухнув вниз. Филин убрал тягу до нуля, словил в прицел силуэт врага, четко выделявшийся на фоне пожарищ, дал упреждение, вдавил кнопку спуска и небо рассекли зеленоватые трассы автопушек. Крыло бомбардировщика отломилось и фюзеляж, закрутившись волчком, унесся вниз.
Чиж поздравил Филина с победой, но тот лишь отмахнулся. В висках стучала кровь, а ярость распирала сердце. Герою хотелось лишь крушить, ломать, мстить! Надежда покидала его с каждым новым разрывом на земле.
