– «…где бы ни находились части нашей Красной армии и военно-морского флота, работники искусств разделяют с бойцами фронтовую жизнь»…
– В августе мы уже отправляли одного из наших лучших артистов на фронт, он целый месяц выступал перед бойцами на передовой.
– Ага! Я в санаторию съездил! – отозвался главный комик. Это он был тем самым героем, вернувшимся с фронтовых концертов. – А вы, дураки, чего тут под бомбами сидите? Езжайте на войну, там спокойнее. Там вас будут встречать, кормить-поить, оберегать. А звук какой на природе! Ух! Акустика под каждым кустиком.
Парторг улыбнулся уголками рта и опять стал серьезным. Он напомнил, что для выступлений перед бойцами формируется очередная сводная бригада московских артистов. Она поедет в шестнадцатую армию генерала Рокоссовского, это между Смоленском и Вязьмой. Театру необходимо продолжить участие в деле разгрома фашизма.
– Ну как, найдутся у нас добровольцы?
– Я поеду, – вызвался Дорф.
– И я, – сказал Бродин. – Дорф – комик, а я все-таки резонер. Нам по отдельности нельзя… Еще Полотов просил передать, что тоже собирается.
Парторг, удовлетворенно покивав, достал из наружного кармана самопишущую ручку, записал фамилии.
– Я поеду, – неожиданно сказала Анна.
Все обернулись на нее, а парторг объявил:
– Товарищи! Актеры нашего театра Дорф, Бродин, Пекарская и Полотов проявили высокую сознательность, показали себя настоящими сталинцами…
Тут он заметил вошедшего Полотова.
– Ну вот, все в сборе.
И продолжил торжественную речь.
– Только будучи преданными нашей родине и партии во главе с товарищем Сталиным, только общими усилиями мы разгромим врага, отстоим завоевания Октября.
Полотов, пробравшись между рядами кресел, уселся позади Анны. Вскоре она почувствовала его теплое дыхание.
Он тихонько дул ей в шею и шептал:
– Позволь устам моим прильнуть к твоим. Не будь неумолима… О, жестокосердная Вава… Я только что узнал, что вы уезжаете, а меня оставляете тут под бомбами.
– Ниша, мне показалось, вы едете с нами, – с улыбкой обернулась Анна.
– Верно показалось. Как же я вас одну с ними отпущу? – Он кивнул на Бродина и Дорфа.
Те выглядели счастливыми, словно и в самом деле собрались на отдых к теплому морю.
– Значит, будем и там колоть друг друга, – сказала Анна.
– Не колоть, а восхищать. У нас высокие отношения, Вава, не забывайте об этом…
Анна отвернулась. Она давно сердилась на Полотова, а еще больше – на себя, что поддерживает эту затянувшуюся игру.
– Под знаменем Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина – вперед к коммунизму! Наше дело правое, мы победим!
Проговорив свою обязательную литанию, парторг закончил по-деловому буднично:
– Таким образом, едут четверо наших. В сводной московской бригаде будут еще артисты цирка, певцы и музыканты. Возглавит бригаду всем нам хорошо известный Семен Федорович Турынский.
После собрания главный комик, вдруг по-щенячьи тявкнув, схватил одну из молодых актрис за лодыжку. Она взвизгнула, а он, лысый, маленький, расхохотался, блестя своими глазками-буравчиками.
Для него вся жизнь была сценой, даже если аудитория состояла из двух-трех человек. Он обладал талантом рассказывать еврейские анекдоты с акцентом, который принадлежал то Одессе, то какому-нибудь местечку в Белоруссии или на Украине. Но пинг-понг из анекдотов в тот день так и не начался. Большинству хотелось говорить о другом.
– Я свой радиоприемник на почтамт сдал. Совсем новый был, с динамиком.
– Я тоже свой СВД сдал. А, все равно бесполезный! У него выбор станций, как в радиотарелке.
Приемники изготовлялись по американской лицензии, с отечественными лампами.
– Ну так не зря он СВД называется – «суки, верните деньги».
– А вы слышали, что фугасная бомба, которая у Никитских упала…
– Да! Говорят, воронка осталась двенадцать метров глубиной и тридцать шириной.
– Анна Георгиевна, вы кандидат в ВКП(б)?
Это ведущая актриса, вторая Элиза Дулиттл, приподняла свои тонкие бровки и, словно заново знакомясь, посмотрела на Пекарскую. Они были ровесницами.
– Нет, не кандидат и не собираюсь… – ответила Пекарская. – Я же не воевать еду. Вот это я точно не умею.
Ее собеседница очаровательно улыбнулась и погладила свой крокодиловый ридикюль.
– Конечно, ведь мы артисты!
Она спросила коллег:
– Кто-нибудь знает, сегодня едем в Зеленоградское? Я в Москве совершенно не могу спать из-за этих бомбежек.
В Зеленоградском находилась дача их театра. Туда по вечерам отвозили всех желающих.
– Я т-тоже не сплю, – пожаловался актер, обычно играющий фатов. Он немного заикался в жизни, но на сцене всегда говорил без запинок и выразительным фальцетом. – Вот вы не поверите, где я вчера прятался. С-сидел в подклете на гробах царевен!
– Каких еще царевен? – не поняли сослуживцы.
– Самых обычных, в монастыре. Я же на Девичке живу. У меня же к-комната в келье…
– Так вот, та бомба на Никитских воротах целую тонну весила!
– От такой в подклете не спрячешься.
– А другие театры уже к эвакуации готовятся…
