Солнечные дни в том сентябре стояли долго. В зарослях было безветренно, позолота с берез осыпалась сама собой. Яркие листочки отвесно скользили на землю, образуя круги возле стволов. К началу октября сквозь редеющую чащу стала проглядывать даль убранных полей. Начались заморозки – по утрам блестел ледок на лужах, а от людей и лошадей шел пар.
Очередное выступление бригады номер тринадцать проходило на двух составленных вместе грузовиках. Зрительным залом стала полянка перед командным пунктом, декорацией – желтый осенний лес. Среди зрителей находился сам Рокоссовский. Красавец в потертом кожаном пальто, только что получивший звание генерал-лейтенанта, он горячо аплодировал вместе со всеми.
Актеры показывали «отрывки из обрывков», так они между собой называли свой дивертисмент. Первыми выступали Семилетовы. Циркачи дразнили друг друга фокусами и тут же их рассекречивали, выстраивали акробатические фигуры, в самых невероятных позах играя на аккордеоне и саксофоне. Все трое работали, полностью доверившись друг другу, рука в руке. Хрупкая Капитолина, которая никогда не расставалась со своим бантиком, парила над красивыми и сильными братьями. В шутливой любовной сценке она и ее муж Иван, подтрунивая друг над другом, превращались в клоунов: они нажимали на пуговицы своих пальто, на свои носы, и те издавали музыкальные звуки.
После них пел тенор, потом был эпизод из «Сирано де Бержерака» с черноглазой кокеткой Диной Борович в роли Роксаны. Потом Пекарская и Полотов вышли со своими песенками и сценками. Солдаты впитывали искусство с такой беззащитной открытостью, что Анне стало неловко: она уедет через несколько дней, а что ждет их?
Дорф и Бродин разыграли свой новый скетч про тупого фашистского генерала и его адъютанта. Их персонажи составляли рапорт в Берлин о том, что германский воздушный десант захватил вагоны муки, она на днях будет выдаваться в Берлине. Адъютант опасался, что после такого сообщения голодная армия накинется на муку и не станет воевать, а генерал орал на него. Диалог сопровождала далекая канонада. Она была настоящей.
– Ну хорошо, не будем захватывать муку. Идите!
– Гейль!
– Гейль!
Красноармейцы улыбались, хотя знали, что немецкая армия не голодна, не слаба и не тупа.
После концерта к артистам подошел генерал Рокоссовский.
– Спасибо за полученное удовольствие, – сказал он с польским акцентом.
У него были насмешливые глаза, бровь с непростым изломом. Если бы Анна узнала, что этот стройный голубоглазый шляхтич во всех анкетах пишет о своем рабоче-крестьянском происхождении, она бы недоверчиво покачала головой.
В прошлом году он вышел на свободу после нескольких лет в тюрьме НКВД, там из него упорно выбивали показания. Но все, что следователю удалось выбить – были зубы красного командира. Рокоссовский не оговорил ни себя, ни товарищей.
С актерами генерал держался застенчиво. Он стал прежним Рокоссовским, лишь когда вернулся к военным. Профессионалы войны, серьезные русские мужики окружили любимого командира.
После концерта был банкет. Артисты и военные поднимали полные стаканы за будущую победу над врагом. Звучали тосты за Рокоссовского.
Генерал их останавливал, опуская глаза и сердито кидая:
– За Сталина! За Сталина…
На следующий день в актерскую землянку спустился майор из штаба. Он сообщил, что обстановка становится опасной – кое-где просочились немецкие танки.
– Хотите, отправим вас домой? Мхатовцы уже уехали.
Анне хотелось в Москву. Затаив дыхание, она с надеждой посмотрела на Дорфа и Турынского. Оба казались ей пожилыми и мудрыми.
– Неудобно как-то получается, – произнес Дорф. – Что ж мы, вот так возьмем и уедем?
Решающее слово было за Турынским. Он покряхтел, поскреб ногтем щеку.
– Да, неудобно… Может, мы свой месяц доработаем во втором эшелоне?
Майор кивнул: хорошо, их завтра переправят в двадцатую армию, подальше от линии фронта.
Наступила ночь. Рядом была тишина, а издалека все чаще долетали звуки взрывов, и горизонт розовел от пожаров. Никто на советской стороне еще не осознал, что начавшееся наступление немцев – совсем не местного значения. Это были первые всполохи огненного шквала, который несли с собой шесть немецких армий, почти миллион солдат. Разворачивалась операция «Тайфун». Ее целью была Москва.
Эвакуация артистов началась раньше намеченного времени. В полной темноте их подняли по тревоге и вместе с редакцией фронтовой газеты посадили в грузовик. Бригада номер тринадцать присоединилась к одной из прорывающихся из окружения сборных воинских частей.
Взошло солнце, а грузовик по-прежнему метался по окруженной территории. Все выезды оказались заблокированы немцами. Последняя узкая лесная дорога была забита подводами и машинами. Впереди шел бой, там трещали винтовки и пулеметы, бахали орудия, рассекали воздух очереди пуль, звучало и сразу затихало «ура». А позади разрасталась суматоха: приказы, крики, стоны раненых.
