Преподаватель сценарных курсов Вильнер и его студентка Минина, оба в распахнутых пальто, шли по улице, перешагивая через лужи. Вильнер то и дело подавал спутнице руку. Они никуда не спешили. Им было хорошо вдвоем. Ну почему, почему они не встретились раньше? Столько лет проведено порознь. Желая восполнить это упущение, они рассказывали друг другу про себя, начиная с детства.
– Ох, много я родителям крови попортила своим упрямством!
Лара рассмеялась, перепрыгивая через очередную лужу.
– Однажды взяла и перед приходом гостей отрезала свой бант – вместе с волосами!
Ее мама хотела видеть дочку миленькой тихоней в бантиках, а она играла с мальчишками, зачитывалась Дюма и мечтала быть храброй, как мушкетеры.
– Я тоже своих расстраивал, – сказал Вильнер. – Отец надеялся, что я продолжу его дело и стану коммерсантом. А я только о театре думал.
По запруженной дороге пронеслась, окатывая водой прохожих, «Победа». Вильнер успел обнять свою спутницу и принять на себя все брызги. Их лица оказались рядом.
– Ну вот, пальто своим пожертвовали, – тихо сказала Лариса.
Ее миндалевидные глаза смотрели на него с вызовом. Наверное, и тысячу лет назад он и она так же стояли, сохраняя это маленькое расстояние. Только то было в другой стране. Там дул ветер пустыни, журчала вода в прохладном внутреннем дворике, а шерстяной платок пах алоэ и корицей. Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе…
Потом были ночь и комната одного приятеля. Вильнер проснулся от взгляда Ларисы. Она сидела, прислонившись к стене, натянув одеяло на коленки.
Он сонно обнял ее.
– Не спишь…
Лариса ответила, что вообще мало спит, каждую ночь мучается. Он удивился – такая юная должна крепко спать.
– Это из-за контузии. Но я еще везучая, – сказала она. – Ты бы видел моих сокурсников в Литинституте… Ведь мы сразу с фронта туда пришли. Кто-то зрение на войне потерял, у кого руки не было, у кого ноги, у кого сразу двух. Костыли стучали по всем коридорам.
– Проклятая война, – с горечью сказал Вильнер.
– Ты ведь тоже на ней был…
– Я корреспондентом работал. С тобой не сравнить.
Она вздохнула.
– Да что я… На передовой такие ребята воевали. Лучшие. Все погибли.
– Как тот комбат в твоих стихах?
Да, ответила она. Комбат был настоящим человеком. Он вывел группу из окружения. А ведь до войны работал простым учителем. И да, он вправду застрелил тех двоих дезертиров. А потом отправил похоронки их матерям. Написал, что сыновья погибли, защищая Родину.
– Страшное, святое время, – только и смог сказать Вильнер. И сразу подумал, что лучше было бы просто помолчать. После ее рассказа любые его слова звучали фальшиво.
– Я скучаю по тому времени, – сказала Лара. – Тогда нельзя было притворяться. А после войны предатели опять на своих похожими сделались… Не знаю, почему все вдруг заметили мое самое первое стихотворение. Ведь ничего особенного в нем не было. Просто мысли, что на войне страшно. Мужчины стеснялись в этом признаваться.
Ее тонкая шея и хрупкие плечи были освещены луной, но он впервые в жизни не смог бы оценить женскую красоту. Точно так же он не смог бы разобрать Ларины стихи на размеры и рифмы. Он видел лишь сияющий кокон, который окружал его любимую.
Вильнер притянул ее к себе.
– Поспи, моя девочка.
И держал, баюкая, гладя по голове, пока она не уснула.
А утром он испугался, не обнаружив ее рядом. Из коридора донеслись легкие шаги, появилась Лара – по-утреннему свежая, причесанная.
– Привет! Проснулся?
В руке у нее была ложка, на плече висело кухонное полотенце. Она присела на кровать.
– Вот, завтрак тебе готовлю.
Вильнер не привык к такой хозяйственности.
– Завтрак?
Она не поняла, что в этом удивительного. Для обеда или ужина рановато, утро ведь.
– Да, самое доброе утро на свете, – сказал он, тыкаясь в ее руку, как доверчивый теленок. – Бог мой, как же долго я тебя искал. Если б не нашел, страшно подумать… Доживал бы свою жизнь неприкаянным… толстым, самодовольным дураком Тусей.
Она брезгливо передернула плечами.
– Ненавижу эту пошлую кличку.
За все годы, что они проживут вместе, она никогда не обратится к нему – Туся. Станет ласково подзывать – «Эй», и он будет сразу откликаться, торопясь к своей единственной. А во время ее творческих командировок, где бы она ни находилась, будет слать ей отчаянные телеграммы. «ПОЕЗД 15 МОСКВА ВЫШНИЙ ВОЛОЧЕК = ВАГОН 10 ПАССАЖИРУ МИНИНОЙ = ВЕЧЕР БЕЗ ТЕБЯ = БЕСПОКОЮСЬ ТЕБЕ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ = ОДИН ТВОЙ ВИЛЬНЕР».
Когда выходил ее очередной сборник, он объезжал книжные магазины: просил, чтобы они заказывали побольше экземпляров. И обещал, что, если товар залежится, он сам его немедленно выкупит.
Эта история любви прославит обоих не меньше, чем их таланты. Но никому не дано знать будущее.
– Скажи, что с нами дальше будет? – прошептала Лара.
– Сначала очень тяжело будет, – ответил он. – Не только нам двоим. Всем.
