— Что от тебя хочу я?! — прошипел умаиа. Но заставил взять себя в руки. — Ты ведь не дурак, Лагортал. Ты же понимаешь, что само по себе это знание бесполезно. Но, да, важен сам факт, что Нэльдор ответит на вопрос, — Эвег решил говорить с Лагорталом откровенно, ведь если выгорит, то опять получится, что он, целитель, смог добиться большего, чем палачи. — Это… удар по гордости, Повелитель это любит, но, по-хорошему… это ни на что не влияет. Особенно, если ты снимешь с него ответственность, сам велишь ему рассказать.
— Ведь ты не лжёшь, наверное, — нолдо закусил губу. Это ослабит Нэльдора, но его вовсе не будут допрашивать. Хотя могут ещё требовать службы. Всё это было так тяжело… — Если ты обещаешь, что сказанное тобой правда, что это действительно бесполезные сведения для вас, а Нэльдор будет избавлен и от пыток, и от того, чтобы видеть пытки… я скажу о дороге. О том, что знает Нэльдор, — Лагортал смотрел на умайа необычайно пристально и пронзительно. Взгляд его прошёл через Незримое… И, несмотря на всё, он тихо повторил: — Я не ошибся — ты другой.
Эвег с ненавистью смотрел на Лагортала. Эти слова «ты другой» преследовали его с прихода нолдор в Белерианд.
— Нет, я такой же. Я не изменился тогда, впервые узнав ваше тепло, не изменюсь и теперь. Вы все ошиблись. Но я сказал тебе правду: признание Нэльдора никому всерьёз не повредит. Или я не вижу, как это может повредить. Но Нэльдор сам должен рассказать. Потому, что его потом спросят: «Ты знаешь еще что-то?» — и он должен будет честно ответить «Нет». После этого обещаю: его не будут ни допрашивать, ни заставлять смотреть на пытки, — Эвег ненавидел обещать что-то «таким» эльфам.
— Я не знаю, изменился ли ты, я не видел тебя прежде. Но ты в Незримом мире… не такое тёмное чудовище, каким хочешь предстать. Много серых тонов, и ты чем-то сходен с людьми. Зачем ты так хочешь убедить меня, что ты такой же, как другие? — Лагортал сжал зубы, опустил голову. Нужно сказать Нэльдору… Он предпочёл бы нанести урон по своей гордости, а не юноши. Но Тёмные могут нанести удар хуже, чем по гордости, они хотят принуждать Нэльдора как Арохира… — Я не Король, чтобы велеть. Но я… могу сказать Нэльдору.
Эвег чуть не зашипел и не отпрыгнул, узнав о том, что он иначе выглядит в Незримом мире. Что это значит? Что ему нужно бежать! Бежать прочь, как можно дальше, пока Маирон сам не схватил его и не бросил в тюрьму. От таких мыслей целитель пришел в ужас и едва расслышал слова Лагортала.
— Прекрасно! — прошипел Эвег, нездорово поблескивая глазами.
Тем временем Больдог продолжал заниматься своими подопечными. Феаноринг потерял сознание, и умаиа решил не тянуть время.
— Иди отсюда, дальше без тебя справятся, — проворчал Больдог. Цепи втянулись внутрь, фиксируя Арохира, бесчувственное тело Оэглира унесли — к Лаирсулу.
— Ты молодец, Арохир. Скоро ты освоишь многие премудрости. Ты говоришь, я хуже орка? Ты сам станешь хуже орка.
— Ты не только мерзок, ты и труслив как орк! — ненависть в Арохире смешивалась с чувством вины.
Больдог не стал отвечать пленнику.
— Отдохни пока. Скоро приведут еще одного.
Один из младших Лордов Нарготронда понимал, что это всё будет повторяться снова и снова, его будут принуждать к тому же…
Это было нестерпимо.
В этот момент в камеру ввели с трудом идущего, хотя и внешне невредимого, Нэльдора.
— Погоди, Больдог. Возможно, ты останешься без развлечения, — целитель привычно кривил губы. Он улыбался так, когда смеялся над могучими соплеменниками при троне Владыки, он улыбался так, когда его длинные пальцы проникали в плоть того, кого он лечил, пока пленник изгибался от нестерпимой муки; он улыбался так всегда. Почти без эмоций, сдержанный, тихий и опасный Эвег. — Лагортал хочет что-то сказать Нэльдору, подведи-ка его сюда. И заткни Арохира.
Воля стегнула плетью по лорду Нарготронда, пока умаиа сноровисто вставлял ему в рот веревку-кляп, а Нэльдора поставили перед креслом Лагортала.
— Нэльдор, знаю, что ты держался как мог, что оказался крепче бука, и других не допрашивали о тайнах, — произнёс Лагортал. — Но теперь… прости, я сказал Тёмным, что тебе почти ничего не известно, кроме самой дороги. Скажи о ней, о том, что тебе известно о задании, и тебя больше не будут ни допрашивать, ни принуждать видеть пытки других. Мне обещали, что твои слова… никому всерьёз не повредят. Скажи не ради себя, но ради нас.
Нэльдор понял, что может избавиться, всё закончится — этот ужас, и это не повредит никому. Он верил Лагорталу.
— Я… — лучший из них просил его рассказать все, что Нэльдор знал. Лагортал мог наверняка перенести больше, чем сам Нэльдор, но не мог перенести его пытки… — Они обещали тебе, а ты обещай мне. Что сам не скажешь о задании и о Нарготронде… что бы с кем ни делали.
— Обещаю, что по своей воле не скажу, — серьёзно произнёс Лагортал, и тогда юноша заговорил.
— Я не знаю, с каким заданием шли в Фалас Линаэвэн и остальные. Знаю только, кто шёл и какой дорогой. От того места, где нас схватили, мы должны были идти на запад, в Фалас, к Нэннингу и дальше вниз по реке, пока нас не встретят.
