Лиса замерла за ветками дерева, осторожно отодвинула одну и посмотрела туда, откуда доносился разговор. Ручеек, проложив неглубокую дорожку, сбегал вниз, совсем рядом с выступающей белой скалой. Кусты шиповника в этом месте разрослись густой стеной и под колючими ветками, на которых темнели последние не сорванные ягоды, сидел мальчишка лет семи и тер рукавом нос. Рядом, ближе к ручью переминался с ноги на ногу второй мальчик, постарше, лет десяти, может быть. Оба мальчика были настолько похожи, что не оставалось никаких сомнений — они братья.
— Ты ведь попил уже, Ошка… Вставай давай…
— Мне хочется есть. Ну, давай ты пойдешь к обозу и посмотришь — нельзя ли что-то стянуть… Я не могу идти, когда есть хочется…
— Вот же дурень — так дурень. Дурнее не бывало еще нигде… еще поискать дурнее дураков надо… Мать нам что сказала? — Ошка наклонился над братом и гораздо медленнее продолжил, будто старался поточнее втолковать младшенькому смысл. — Она сказала, чтобы мы шли как можно быстрее и не оглядывались, пока совсем не уйдем из этих мест. Чтобы мы не заболели, ты понял? Чтобы не схватили нас, ты понял? Чтобы мы остались живы. А ты нюни распустил. Уйдем подальше, тогда и силков поставлю на зайца или на белку. Вот и выживем как-нибудь. А там до города доберемся и работу найдем. Только сейчас надо топать как можно быстрее, пока нас не увидели да не загнали обратно в деревню. Ты понял, Хаш?
Вот теперь Лисе стало все понятно. Этим двоим удалось как-то выбраться из окруженных деревенек, и теперь старший уговаривает младшего убираться как можно дальше. А младший слишком устал и у него слишком мало силенок для дальнего пути. И действительно — он выглядит худеньким и бледненьким. Такой далеко не ушагает.
Лиса отпустила ветку и решительно двинулась вперед.
— Вы бы еще погромче тут поговорили, — приглушенным голосом сказала она.
Мальчишки оба дернулись, как прыткие зайцы, старший, было, припустил бежать, но тут же вернулся за младшим. Тот поднялся, оглянулся, поднял подбородок, как птенец, что пытается разглядеть мир из гнезда, и спросил:
— А ты кто такая?
— Корова рябая, — бойко ответила ему Лиса и подставила ведро под веселую струю воды.
— Орете вы больно громко тут, — она улыбнулась младшему и заметила, — а у меня есть хлеб и мясо. И даже картошка. Хотите?
Зачем предложила еду — и сама не знала. Скорее всего потому, что уже порядком устала от собственного одиночества. Да и мальчишек стало жаль. Голодные, одинокие, как птенцы, выброшенные из гнезда.
Младший, который Хаш, тут же спросил:
— А не врешь? — и опять вытер нос рукавом.
— Что тебе надо? — Старший угрожающе сжал кулаки и распорядился, — уходим отсюда. Нам не надо картошки ее…
— Ну, да, и хлеба не надо. И у костерка погреться тоже не надо… — закивала головой Лиса.
— Костер тут же увидят, нельзя костер. Мамка велела не разжигать…
— Тут в овраге и не увидят. Я маленький разведу, угли прогорят — будет мне картошечку испечь. После я поем и лягу спать. А там видно будет.
— Тебя сцапают тут же, — хмуро пообещал старший и еще раз велел младшему, — пошли, кому говорят…
— Я буду картошку и никуда не пойду, — решительно заявил Хаш.
Какое-то время мальчики спорили, но Лиса быстро навела порядок, отвесив старшему подзатыльник и распорядившись:
— Ну, вот что, болтливые мои. Вы так горлопаните, что вас без меня быстро сцапают. И всыплют плетей прежде чем к мамке отправить. А она, небось, здорово рисковала, пока отправила вас на волю. Так что хватит тут шуметь и за зря трепаться. Давайте, топайте за мной. Поедим и дальше вместе поедем. Пока день, надо затаиться, а ночью уже двигаться. Ночью нас не так сильно можно будет заметить.
У мальчишек не было с собой ничего — даже котомки с хлебушком. Как рассказал старший Ошка, мать их выпроводила ночью, отвлекла на себя охранников, а братья в это время пробрались между рядами телег да и скрылись в кустарнике. Поцарапались оба, испугались жутко, но все-таки ушли.
— В деревне умирают все, — мрачно пояснил Ошка и поскреб затылок, — мать наша еще здорова была, а две старшие сестры умерли два дня назад. А самый младший братишка умер седьмицу назад, тогда еще всех предавали огню по обряду. Сейчас всех сжигают только в общем костре, чтобы быстрее было… Мы одни у мамки остались, вот она и хотела, чтобы мы ушли отсюда.
— Да, а сама она сказала, что не заболеет, что крепкая, и хворь ей не страшна, — добавил Хаш.
На печеную картошку эти двое накинулись так, что и шкурку толком не успевали счищать. Запихивали в рот целыми кусками, надували круглые щеки и вытирали черные от золы пальцы об траву.
Лиса их слушала, но про себя ничего не рассказывала. Этим двоим и не надо много про нее знать, пока что. Только когда оба наелись, и глаза младшего посоловели, спросила:
— Куда вы путь держали? Где собирались укрыться?
— Мать велела найти в лесу охотничью хижину и там пожить малость.
