Свобода… Я могу пойти, куда хочу. У меня есть полторы тысячи рублей, даже больше, я смогу купить себе еду. У меня есть очень много времени впереди. У меня почти не болит нога. Меня никто не может одернуть, наказать, не разрешить мне съесть, например, вареное яйцо или выпить молока. Возможно, завтра у меня не будет денег, чтобы купить молоко и хлеб, но завтра будет завтра. Я могу поехать в далекую страну, туда, куда можно попасть по российскому паспорту, я знаю, что есть такие страны. Я зарядила по дороге телефон, с удивлением увидела, что здесь на остановке автобуса есть такое специальное устройство, и студенты, болтая, заряжают там телефон.
С Интернетом жизнь сразу стала проще. Я узнала всё, что хотела, посмотрела карту России, нашла себе водителя с услугой «бла-бла-кар», который обещал отвезти меня всего за триста пятьдесят рублей далеко от Москвы. Я решила, что мне всё равно, куда ехать, лишь бы подальше от своего бывшего дома и от мамы.
Время от времени меня посещали некоторые сомнения, потому что я совсем не знала, что буду делать, когда приеду в далекий город, где видно горы и по склонам гуляют лошади и овцы, но я решила так: намного хуже, чем здесь, мне наверняка не будет.
– Кристина… – Папа говорил так тихо, что я с трудом разбирала его слова. – Не сердись на маму… Она… – И папа что-то сказал, что я не расслышала.
Я приподнялась на кровати. Я сплю? Откуда здесь папа? Да нет, не сплю…
– Ты не должна сердиться на нее… Она… – Он опять что-то произнес тихо-тихо. – Понимаешь?
– Я не слышу тебя.
Какое у папы странное пальто. Наверное, он купил его, пока меня не было дома. Но как же он меня нашел?
– Мама… она… Только спокойно отнесись к этому, Кристиночка… Она ждет ребенка. Понимаешь? Поэтому она такая нервная.
– Что? Она тоже?
– Как тоже? А кто еще ждет? Ирка? Ирка, я так и знал… Зря даже она приехала в Москву…
Разве папа не знает, что у тети Иры не может быть детей? Совсем не может, никогда… Из-за Лёхи, из-за Витька, из-за всех тети-Ириных ошибок… Она верит в чудо и в Москву, где с ней это чудо произойдет… А мама говорит, что с такими дурами чудес не бывает…
А как ему сказать обо мне? Нет, не буду я говорить. Он всё равно не поймет.
– Кристина! Ну всё, давай, поехали домой…
Я поняла, почему у папы такое странное пальто. Это же не пальто, это больничный халат… Синий больничный халат, в таких ходили пациенты, когда у меня был заворот кишок, я показывала горошек, и меня отвезли в больницу… Почему в больнице папа, что с ним? Он такой худой, такой старенький…
Я проснулась от холода. Как хорошо, что это был сон. Что за ерунда мне снится. Холодно было, потому что я открыла окно. В машине, в которой я ехала в свою новую жизнь, нестерпимо воняло рыбой, причем несвежей, да так, что меня чуть не стошнило.
Водитель «бла-бла-кар» Геннадий Иванович оказался очень симпатичным пожилым человеком, который тут же принялся мне рассказывать вообще всё, что он знает: о Советском Союзе, где он был инженером и не любил свое конструкторское бюро, которое разрабатывало какую-то ерунду, какие-то ненужные насосы, а он хотел быть свободным изобретателем и изобрести новый вид двигателя; рассказывал о своей жизни потом, как он поменял тридцать профессий, если ему верить, и в каждой нашел что-то свое, интересное. Он был и строителем, и учителем, и тренером в бассейне, и парикмахером для маленьких собак, и репетитором в онлайне, и главным по своему многоквартирному дому, и почтальоном, и редактором газеты, и журналистом, и даже гадателем, то есть мужчиной-гадалкой. А вот теперь он возит людей, общается, и заодно перевозит всякие бьющиеся или нестандартные посылки в другие города. И очень доволен жизнью, тем более что скоро будет готов его двигатель, и Геннадий Иванович продаст его оборонке и станет миллиардером. Купит большой белый катер и поставит его рядом с катерами, которые он каждый день видит из окна своей девятиэтажки. Или уедет в Израиль, там ценят умных людей.
Я слушала-слушала да и уснула, и мне приснился этот странный сон. Я надеюсь, что папа не болен, а мама не ждет ребенка и это просто мое подсознание рисует такие картинки. Таисья рассказывала нам, что сон – это то, что в нашем организме не поддается исследованию. Второе, после души. И даже добровольцы, соглашающиеся спать с проводами на голове, особенно не помогают в продвижении науки о сне. Таисья считает, что это та запретная часть нашего подсознания, войдя в которую, мы ничего хорошего, как обычно, не сделаем, а только всё разрушим, как разрушаем, когда лезем туда, куда нам дорога закрыта, где своими обычными органами чувств мы ничего понять не можем, изобретаем специальные механизмы, чтобы вспороть материю, заглянуть за горизонт запретного, залезть в генетику или себе в мозг. Мозг наш не хочет о себе ничего знать. То, что он знает, ему достаточно. А мы упрямствуем, пытаемся понять всё больше. Мы – это белый человек.
