В течение долгих лет меня бросало из стороны в сторону из-за сильной тоски по ним. Это событие оказалось слишком болезненным для семнадцатилетней девушки. Автомобильная авария… ужасная, как и моя жизнь. Я плеснула себе в лицо холодной водой, стараясь сохранять спокойствие, и вышла из ванной. Когда я вернулась в комнату, то застала, как Баран Демироглу, держа руки в карманах, смотрел из окна на улицу. Он слышал, что я подходила к нему, но не стал оглядываться. Словно боялся того, что мог увидеть.
– Ты в порядке? – спросил он.
Я подошла к нему, скрестив руки на груди.
– На журнальном столике есть чай. Выпей его, он согреет.
Я сделала так, как он сказал. У меня саднило горло. Чай смягчил связки, и я медленно осушила кружку. Мы оба молчали. Но это был еще не конец. Я понимала, что не услышала самую худшую часть. Мы оба молчали, словно одновременно готовясь к тому, что будет сказано позже.
Когда Баран Демироглу понял, что я расправилась с чаем, он медленно повернулся в мою сторону.
– Присядем? – спросил он, и я кивнула в ответ. Мы сели друг напротив друга, и он посмотрел мне прямо в глаза.
– Я правда пытался связаться с тобой. Когда я узнал о твоем существовании, не осталось ни одного места, где бы я ни искал тебя. Ни в Турции, ни в Германии, ни где-либо еще. Но не только это было моей проблемой. Ясин Гёркем сделал все возможное, чтобы мы никогда не встретились.
Я горько усмехнулась:
– Он верил, что поступает правильно.
Единственным человеком, которому я доверяла, был мой брат.
Но Баран Демироглу покачал головой, словно не соглашаясь с моими словами.
– Я многое понял, пытаясь отыскать тебя. О вещах, которые изначально были скрыты от тебя, поэтому ты ничего и не знала. И о людях, которые бесстыдно смотрят тебе в глаза, продолжая врать и сознательно так с тобой поступать… – сказал он с ненавистью.
– Ты говоришь о Ясине? – спросила я недоверчиво. – Но что ему скрывать от меня? Он бы никогда так не сделал.
– Ясин Гёркем обо всем знал, – ответил Баран Демироглу спокойно.
Его слова, словно пощечина, ударили меня по лицу. Я не сразу поняла смысл сказанного. О чем он знал?
Баран Демироглу видел, что его слова причинили мне боль. Я медленно закрыла и открыла глаза.
– Он знал, что могилы были пусты.
– Что? – переспросила я сердито. – Такого не может быть! Брат никогда бы так не поступил! Если бы он знал, то не стал бы скрывать этого от меня. Да и зачем ему? Как ему могло прийти в голову сделать что-то подобное? Он же мой брат. Это невозможно!
Я перешла на крик.
– Ты ошибаешься. Может, ты думал, что он обо всем знал, но на самом деле он не имел ни малейшего понятия. Тебя обманули! – продолжила я.
Ясин был для меня единственной тихой гаванью в этой жизни. Свидетель моего прошлого, он приютил и оберегал меня.
– Мне очень жаль, – произнес Баран Демироглу, поджав губы. – Если бы это было так.
Я с силой сжала подлокотники кресла.
– Ты говоришь о Ясине Гёркеме. Даже если он не брат мне по крови, он все равно моя семья. Зачем ему что-то скрывать от меня? Зачем это делать человеку, который плакал вместе со мной, который боялся оставить меня одну, который не давал мне шляться одной по кладбищу в поисках семьи? Он бы мне все рассказал! Потому что он меня любит. Клянусь, он очень сильно мной дорожит. Поэтому он никогда бы так со мной не поступил! – закончила я быстро.
Мое тело, как и голос, дрожало от избытка эмоций.
– Эфляль, иногда те, кого мы любим больше всего, причиняют нам боль, – ответил Баран Демироглу, и от его слов я съежилась.
Как мог человек, с которым я провела под одной крышей долгие годы, человек, который каждый раз помогал мне подняться с колен, когда я оступалась, скрыть такое от меня? Что за причина могла им двигать? Такой причины просто не могло быть. Иначе он бы никогда так со мной не поступил. Ясин Гёркем не мог меня предать.
Баран Демироглу внимательно смотрел на меня:
– Некоторые раны не заживают с годами. Они могут покрыться коркой, но стоит их тронуть, как они снова кровоточат. И как бы мне хотелось, моя милая девочка, чтобы этот удар ты получила не от того, кому больше всех доверяешь, – произнес он с грустью.
Горькая улыбка расползлась по моему лицу.
– Неужели есть что-то еще? – спросила я в страхе.
Он слегка наклонился вперед:
– Ты доверяешь Акдоганам?
Стоило ему это сказать, как я ощутила, словно сердце на секунду остановилось. Он спрашивал, доверяю ли я тем, кто стоит и ожидает меня в паре метров от шале? Он спрашивал меня о тех, кто защищал меня и был готов разрушить этот дом по кирпичику, если только один волос упадет с моей головы; про человека, в которого я была влюблена, но боялась признаться в этом самой себе? Как он мог решить, что я не доверяю людям, которые провели бок о бок со мной столько дней и ночей и подарили надежду на светлое будущее?
– Да, – сказала я. – Ясин доверил меня им. Отчего же мне им не доверять?
Он нахмурился:
