– Возраст, знаете ли, порой играет с нами дурные шутки… Рыбий жир… Благодарю за совет, – покраснев то ли от стыда, то ли от гнева, сказал на это мсье.
– Желаю вашей дочери скорого выздоровления, сэр. – Мистер Кларк коснулся своей шляпы и молча вышел из дома французов, по пути размышляя о том, какие же они мерзкие, эти лягушатники. Этот мужчина был англичанином до мозга костей и не скрывал своего презрения к семейству де Круа и их удобной забывчивости.
– Проклятый выскочка! Кем себя возомнил этот плебей? – пылая яростью, сказал мсье де Круа своей супруге, наблюдая из окна за тем, как отдаляется от дома полицейская черная карета.
– Это его работа, мой дорогой, но ты, несомненно прав, – попыталась успокоить его мадам де Круа. – Ах, как некрасиво получилось! Кто знал, что наша прислуга уже разболтала ему о визите этой нахалки! И зачем только она вернулась в Лондон? Оставалась бы в своей глуши!
– К счастью, герцог Найтингейл сейчас в отъезде, и она не имеет возможности приворожить его. Он должен достаться нашей Люси! – мрачно произнес мсье де Круа. – Даже если эта глупая девчонка не желает этого!
– Но, дорогой, говорят, герцог уехал на долгие месяцы! Мы не можем держать ее взаперти все это время! – тихо сказала его супруга. – Я разговаривала с ней сегодня, но она в который раз залилась слезами и сказала, что откажет герцогу, если он попросит ее руки.
– Это все Мишель… Чертов негодяй! – в сердцах воскликнул мсье де Круа. – А Люси? Если бы я знал, что она окажется такой дурой, то никогда не знакомил бы ее с ним…
– Тише, тише, любовь моя! – поспешно прервала супруга мадам де Круа и шепотом добавила: – Помни о том, что вокруг нас с десяток чужих ушей! О том, что натворила наша дочь и о том, как мы наказываем ее, не должен знать никто! Особенно герцог Найтингейл! Рано или поздно она сдаться, и мы заставим его жениться на ней! А эту рыжую ведьму все равно посадят за решетку… Что ж, просто прекрасно!
Несмотря на ненависть, злорадство и повышенное внимание высшего общества Лондона к своей персоне, Вивиан проводила в Гринхолле довольно счастливые, полные спокойствия дни. Ограниченная особняком и садом, девушка вовсе не скучала по лондонским улицам и не страдала от одиночества, ведь ее дорогие Шарлотта и Энтони, несмотря на подготовку к свадьбе, навещали ее каждый день. Отношения с тетей Беатрис стали теплыми, и Вивиан часто проводила время в ее компании и нашла, что эта строгая женщина, носящая лишь черный цвет, оказалась не такой уж ханжой и точно не была ледяной королевой. Леди Крэнфорд, в свою очередь, обнаружила в племяннице острый ум и способность к философским рассуждениям. Когда-то ненавидящие друг друга, они сблизились и решили оставить прошлое в прошлом. Несмотря на то, что год назад графиня выставила племянницу на улицу, Вивиан не таила на нее обиду, справедливо считая, что, не сделай тетя такой жестокости, она никогда не стала бы супругой Джереми, что было ее верным путем к богатству.
Порой, прогуливаясь по картинной галерее, Вивиан внимательно всматривалась в большие портреты предков покойного супруга своей тети, но особенно ее внимание привлекал портрет молодой красивой девушки, стоящей рядом с грузным и уродливым пожилым мужчиной, на которого было даже неприятно смотреть: это был портрет леди Беатрис Крэнфорд и того самого богача, ради которого она растоптала сердце Эдварда Сэлтона и матерью чьих детей она стала. Прошлым летом, живя в Гринхолле, Вивиан никогда не интересовалась этим портретом, но теперь, рассматривая его, каждый раз слышала в своем разуме голос своей тети, которая однажды сказала ей в сердцах: «Думаешь, я не желала быть счастливой? Желала! Но я выбрала богатое будущее для своих детей!».
«Бедная тетя, все эти годы она была несчастна. Только подумать: сколько ночей ей пришлось провести с этим мужчиной, похожим на жабу!» – сморщив носик, подумала девушка, стоя у портрета вместе со своим кузеном Энтони.
– Что ты помнишь о своем отце? – задала она вопрос кузену.
– Что я помню? – переспросил Энтони, не сводя глаз с портрета своего отца. Раньше он никогда не задумывался о том, какой красавицей была его мать и каким неказистым джентльменом был его отец. – Мне всегда казалось, что моих родителей связывала любовь, но признание моей матери открыло мне глаза на мою ошибку и заставило припомнить все те странные и жестокие поступки и требования, которые мой отец предъявлял ей. Ты помнишь о том, что это он запретил ей охотиться? То, что она любит пострелять, было для меня неожиданным новым знанием. Она всегда была верной, мягкой, даже можно сказать, послушной супругой и матерью, и только сейчас я понимаю, что она никогда не любила моего отца и не была любима им. Она жила только ради меня и Ричарда… – Он тяжело вздохнул и, охваченный горечью и разочарованием, не мог более говорить.
– Возможно, тете пора обновить свой гардероб и вспомнить о том, что она живая и красивая женщина, – с мягкой улыбкой сказала Вивиан, коснувшись локтя кузена. – Думаю, тебе нужно напомнить ей об этом.
