Дерево. Сперва оно вполне неплохо обитало в цветочном горшке, затем в кадке, после – в целой бочке. Но когда я переехал сюда, то предоставил ему полную свободу и за годы оно хорошо скакануло вверх, потянувшись к крыше с невероятной скоростью.
Что это за дерево? Не имею ни малейшего понятия, как оно называется. Сомневаюсь, что у него есть хоть какое-то наименование в современной науке и, полагаю, увидь его кто-нибудь с кафедры ботаники Айбенцвайга, он был бы сильно удивлён новым объектом для систематики растений.
Поэтому дерево просто «древо».
Его бугристый ствол, с бледно-оранжевой, очень шершавой корой, немного напоминает гигантскую пузатую бутылку. На коре две вертикальные и рваные линии лилового цвета, сильно бросающиеся в глаза. Они похожи на зажившие раны, и так оно и есть.
Ветви у древа могучие, толстые, странно перекрученные в сечении. Всего их пятнадцать. Оно очень щадяще относится к своему месту обитания и не трогает стекло, поэтому, добравшись до крыши (а это двадцать четыре фута), решило сперва занять всё пространство оранжереи и раскинуло ветви в стороны, образуя настоящий зонтик, благо его широкие тёмно-зелёные листья под маслянистой восковой кожицей позволяют уютно проводить время под ним даже в самые жаркие часы.
Часто я распахиваю створки, впуская сюда ветер, и тот играет, создавая шёпот, который умиротворяет ничуть не меньше, чем шум моря или дождя.
У нас с древом возникли небольшие проблемы, после того как его корни, узловатыми окаменевшими змеями покрывшие часть пола, пробили его в двух местах и проникли по стенам в библиотеку и одну из трёх комнат Элфи. Я немного опасался, что оно может разрушить несущие стены или, того хуже, опуститься ещё ниже, в «Пчёлку и Пёрышко». Это обстоятельство вряд ли обрадует владельца нижних этажей. Но обошлось. После внушения и описания перспективы, что случится, если здание рухнет, точно карточный домик, рост остановился, и кое-какие корни удовлетворились обитанием в моей ванной.
Сейчас оно цвело, и на ветках распустились шелковистые белые цветы с резными длинными лепестками и ещё более длинными пушистыми, похожими на ресницы, тычинками. По оранжерее плыл утончённый прекрасный аромат. Никому незнакомый, необычный и очень пленительный. В нём было столько свежести и нежности, что хотелось дышать полной грудью, чтобы поймать все его нюансы.
Вокруг, то и дело садясь на цветы, деловито гудели шмели, влетающие и вылетающие через окно.
Я остановился, любуясь открывающимся передо мной видом.
Под древом, в солнечных лучах, мягко пронзающих листву, в кресле с высокой резной спинкой, закинув ногу на ногу, сидела Элфи и, чуть прикусив нижнюю губу, читала книгу. Я осторожно прикрыл дверь, но она всё равно услышала и оторвалась от строчек.
Секунд пять испытующе изучала меня, явно проверяя, целы ли мои руки и ноги после похода, а затем, убедившись, что всё в порядке, встала, отложила книгу и направилась ко мне.
Элфи недавно исполнилось пятнадцать, и она больше не балансирует на зыбкой тонкой и очень краткой грани, когда девочка становится девушкой. В ней уже исчезла привычная мне ранее угловатость, неловкость в движениях, которые теперь стали плавными и лёгкими. Почти воздушными. Мне нравилось то изящество, что я видел в её походке, наклоне головы, почерке и многом другом.
Она росла, на мой взгляд, невероятно быстро, и порой я начинал жалеть, что провожу не всё время рядом с ней, упуская бесценные моменты в её жизни, которые нельзя пережить дважды.
Элфи высокая для своего возраста и держится удивительно взросло для своих лет. Я уважаю её выбор и решения, так было всегда. Поэтому ей удалось вырасти в существо способное ясно оценивать собственные поступки и знать последствия действий, что, на мой взгляд, важный опыт.
У неё платиново-русые волосы до лопаток, собранные в сложную причёску, открывающую красивый лоб. А вот брови гораздо темнее, в лихой разлёт, делающие её юное лицо ещё более симпатичным, чем оно есть. Чёткие резкие скулы, чуть впалые щёки, чувственные губы.
Взгляд серьёзный и из-за часто полуприкрытых век он кажется слишком пытливым. У нас одинаковые глаза – болотного оттенка, на солнце чуть светлеющие, отчего нашу парочку часто считают отцом и дочерью.
Что же. Ни я, ни она не возражаем. В конце концов, я самый близкий человек из всех, присутствовал при её рождении, взял на себя заботу и воспитание. Мы – часть нашей маленькой семьи.
Она умнее, чем можно подумать. Амбруаз говорит, что ещё год – и Элфи сдаст выпускные экзамены для студентов Айбенцвайга, как по естественным, так и по точным наукам. Знания девочка впитывает с феноменальной скоростью и в своих суждениях давно успела обогнать некоторых взрослых и куда более опытных людей, чем она.
Я очень даже горжусь.
