Но я, возвращаясь из Ила, часто прохожу здесь. Или прихожу сюда? Стоит подумать о правильном значении фразы. По сути, мне тут нечего делать, ибо отсюда довольно далеко и до моего родного района, и до того, где я сейчас живу. Я совершаю изрядный крюк, чтобы тут оказаться и, щурясь от яркого солнца, остановиться на огромном пространстве, среди сотен таких же мелких человеческих букашек.
Сразу за площадью начинается парк Скульпторов, в глубине которого находится громада дворца лорда-командующего (отсюда едва заметны золотистые флажки на шпилях).
Затылком к дворцу, заложив руки за спину и поставив ноги на ширину плеч, с уверенностью и спокойствием на всех подходящих от проспекта смотрит Когтеточка с невысокого плоского постамента. У него суровое лицо: скуластое, с надменным благородным носом и крепко сжатыми губами, словно он только что принял очень непростое, но необходимое решение. Великий взирает на мир чуть исподлобья, и взгляд у него достаточно тяжёлый, испытующий.
Моей бабке не нравится этот взгляд. Она ненавидит старый памятник, а вместе с ним и скульптора, который его создал. Считает, что глаза Когтеточки испортили весь продуманный образ и он в жизни не мог быть настолько суровым. Ну, ведает Одноликая, возможно, в словах бабули есть крупица истины. Она куда мудрее меня, и знаний о прошлом у неё всяко побольше.
И всё же эта внешность уместна. Человек, спасший нас всех и избавивший от Птиц. Каким ещё он должен быть, если не суровым? Полагаю, его глаза разучились смеяться, когда он насмотрелся на то, что в то время происходило в Айурэ. К тому же он дошёл до Гнезда и вернулся. Это дорогого стоит.
Одет Когтеточка в плотное пальто моряков, с глубокими карманами и длинными роговыми пуговицами, полы распахнуты. Жилет, рубашка, короткие штаны по моде века, когда жил скульптор, и невероятно массивные ботинки с пряжками. Дай ему трость, и был бы тот ещё модник прошлой эпохи, но всё портила шляпа.
Шляпа у Когтеточки немыслимого размера, кажется совершенно нелепой для столь легендарного человека. Широкие поля делали его похожим на какой-то гриб, и во время дождя прохожие прибегают к статуе, чтобы спрятаться под ней от ненастья.
Места хватает многим.
С нижней стороны полей к шляпе прикреплены шары. Каждый размером с большой грейпфрут. Капитан говорит, что это руны без граней. Бабка считает, что это защитное колдовство. А Плакса уверен, что такого вообще в жизни не было и сказалось дурное настроение скульптора после попойки. Достоверных сведений (в отличие от портретов со всё той же шляпой) не сохранилось.
Иногда я подолгу смотрю в лицо Когтеточки, думая о том, сколько ответов и знаний он принёс, а затем унёс в Ил. И нашёл ли его Рейн?
Признаюсь, я бы хотел, чтобы нашёл. Это было бы правильно. Справедливо. Закономерно.
Мне стало бы немного спокойнее.
Сейчас я понимаю, что разгадка для меня близка как никогда, если только Оделия захочет со мной поговорить. Я снял свою походную потрёпанную треуголку, отвесив Когтеточке лёгкий поклон. Никто из прохожих не обратил на меня никакого внимания.
Айурэ терпимый город. Во всяком случае, к странным людям и сумасшедшим.
Зачем я это делаю? Логикой объяснить довольно непросто. Ну, если говорить о логике обычных людей, не таких придурошных, как я. У всех свои традиции, приметы, ритуалы. Ил – вещь неприятная, и те, кто общается с ним на короткой ноге, придумывают себе всякие глупости.
Я вот приветствую Когтеточку по возвращении. По целому ряду личных и не очень личных причин. Как видите – пока помогает.
После, уйдя на улицу Морских чудес, я зашёл в кондитерскую и купил большую коробку эклеров. Она была из чёрно-оранжевого картона, перевязанная атласной ленточкой, и выглядела вполне презентабельно. Сладости здесь достойны появляться на столе у лорда-командующего (хотя, полагаю, они время от времени именно там и появляются, благо на стеклянных дверях нарисована белая корона, что отмечает поставщиков двора).
Затем, поймав извозчика, я направился домой, вдыхая запах нагретой хвои и смолистый аромат кустарников. В небе кричали чайки, солнце заставляло выгорать небо, и оно стало бледно-голубым. Лето только начиналось, но уже уверенно обняло Айурэ и, если так продолжится, через пару недель все будут радоваться дождику.
Мой родной район – окраина Великодомья. Старый особняк, купленный «обнищавшим» предком, потерявшим власть и влияние в игре Великих домов и решившим прозябать остаток жизни недалеко от Лесного моста через Эрвенорд. И, разумеется, передавшим сие почётное право (прозябать) своим потомкам. Пока большинство в Айурэ благодаря смене поколений не забыло о нашем славном прошлом.
Я рос в этом суровом и в то же время уютном доме. Холодном, укрытом тенями от заслоняющих солнце кедров, с миниатюрным, всегда пустым причалом на речном берегу, где я удил рыбу и смотрел на противоположную сторону, на мрачную стену леса Шварцкрайе и висящее за ним Зеркало над полями солнцесветов.
