Но правда в том, что я не могу остановиться. Забыть о нём. И не вернуться к нему. По множеству причин.
Экипаж встал у высоких кованых ворот, украшенных солнцами и павлинами. Сквозь прутья я видел желтоватую мощённую камнем дорогу, исчезающую за поворотом парка. Два охранника появились спустя минуту. Один, с собакой на коротком поводке, остался у калитки, второй, придерживая палаш, подошёл к экипажу, распахнул дверцу.
– Риттер и ритесса Люнгенкраут, с визитом к ритессе Хайдекраут, – сказал я ему.
Оба охранника были мне неизвестны, но насчёт моего имени их, судя по всему, предупредили.
– Конечно, риттер. Добро пожаловать, – с поклоном сказал мужик с седеющими усами. – Сейчас мы откроем ворота.
– Достаточно калитки. Мы пройдёмся пешком. Дорога мне знакома.
– Как угодно, риттер.
Я помог Элфи выйти из экипажа, и она раскрыла кружевной зонтик, защищаясь от прямых солнечных лучей.
Охранник с собакой написал записку на клочке бумаги, сунул её в пенал, закреплённый на ошейнике, и спустил пса с поводка. Тот приземистой тенью рванул по аллее прочь, к особняку, передавая сообщение.
Я проследил за ним с задумчивым видом, и привратник, поняв, о чём я думаю, сказал:
– Позвольте, я провожу, риттер. Псы молодые, не знают вашего запаха. Но они не опасны, если не сходить с дороги.
– А если сойти? – спросила Элфи.
– Тогда они просто задержат и позовут кого-то из нас. Не стоит волноваться, ритесса.
Я помню одного такого пса из своего детства. Он не стал никого звать и прикончил несчастного бедолагу, перебравшегося через забор и решившего отбиваться палкой.
Я расплатился с кучером, и мы с Элфи пошли первыми, наш сопровождающий в десятке шагов от нас, вежливо отстав.
От нагретых за день деревьев и кустарников пахло сладкой пряностью смолы. Невероятный запах моего детства, мне кажется нигде больше в городе нет такого аромата. Он отправляет меня в прошлое, которое, частенько, было вполне беззаботным и прекрасным.
Мы прошли через несколько горбатых мостиков, переброшенных над узкими быстрыми ручьями, стремящимися к Эрвенорд. К вечеру в них на всю весёлую многоголосицу начнут распевать лягушки, а между деревьев – летать бледно-зелёные огоньки светлячков. Сейчас как раз начинался их сезон.
Пока же вокруг звенели цикады. И этот звук, днями лившийся в распахнутые окна моих комнат, также возвращал меня в прошлое.
– Значит, здесь семейное гнездо Люнгенкраутов? – Элфи с удовольствием смотрела по сторонам, опираясь на мою руку и вышагивая с прямой спиной.
– Нынешнее – да.
– Почему она Хайдекраут?
– Вереск20 ей по нраву больше, чем медуница, – хмыкнул я. – Долгая история. Она не любит прошлое, которое связывало её с этой частью семьи. О них успели забыть, а отец извлёк скелет из старого шкафа и восстановил древнее родовое имя с разрешения властей, благо такое право наследования существует. Дед уже был мёртв, так что возразить не мог. А бабка… сильно разозлилась. Но признала закон Айурэ о возрождении древних имён.
Мы прошли аллею, мраморную беседку, поле для игры в ручной мяч и конюшни. Тут нас встретил пёс-посыльный, спешащий обратно.
– Друзья, – сказал ему охранник. – Запомни.
Он глянул безучастными тёмно-жёлтыми глазами, даже не вильнул хвостом. Но нос поставил по ветру, ловя запах. После подошёл к нашему сопровождающему, позволил прицепить поводок, вывалил язык, вполне довольный собой.
– Сколько собак сейчас на территории? – спросил я.
– Шестеро, риттер. Но выпускаем к ночи, так что вас они не побеспокоят.
Он ушёл, уводя зверя.
Особняк появился, как всегда внезапно, выскочив громадной четырёхэтажной махиной, роняя на нас свою неподъёмную исполинскую тень.
– Весёлое место, – прошептала Элфи, сбавившая шаг. – Гнездо мечты.
– Наше жилье тебе нравится больше? Я рад.
– Если бы я жила здесь с рождения, то была бы крайне мрачным ребёнком.
– Ну я же им не стал.
– Ты человек, который не умеет долго унывать.
Дом по крышу зарос зелёным плющом. Ежегодно в этих переплетающихся друг с другом зарослях прорубали отверстия для окон и дверей. К осени побеги становились ярко-красными, словно пожар, и пока не начинались дожди, это было невообразимо красиво. К зиме листья облетали, и дом обретал сходство с андеритом, который выдерживает осаду одеревеневших змей.
На высоком крыльце нас уже ждал дворецкий в тёмно-жёлтой гала-ливрее с серебряными пуговицами и шерстяным аксельбантом. Вот уж не знаю, как Фридрих умудрился так быстро надеть лучшую форму для встречи, но он даже не запыхался, а парик его белел от свежей пудры.
– Риттер Раус. – Его поклон был выверен и церемонен. – Добро пожаловать. Ритесса, добрый день.
Он встречал меня как ни в чём не бывало. Словно я уходил на короткую прогулку перед обедом, а не прошло… совы знают сколько лет. Не хочу считать.
– Здравствуй, Фридрих, – улыбнулся я. – Рад, что у тебя всё в порядке.
Ему было к восьмидесяти, но он всё ещё оставался гренадерского роста, не сутулился, а шириной плеч мог поспорить с великаном. Такой дуб срубит только очень настырная смерть.
