– Н… – чуть было не называю его настоящим именем, но вовремя вспоминаю, что, как бы Олуше в этот момент ни было плохо, она в сознании. – Но он тебя в порошок сотрет, – перефразирую то, что хотела сказать, решив обойтись без имен. Называть напарника как птицу теперь язык не поворачивается.
– Может, и стер бы, – соглашается Ник. – Но ему тут и без меня есть на ком сорвать свой гнев.
Вынуждена согласиться. Обреченно оглядываю обстановку комнаты. Рвота и медикаменты повсюду.
– Подчистила запасы Совы? – предполагает Ник.
– Похоже на то, – соглашаюсь.
Накатывает дикая усталость и апатия. Ужасно хочется пить, а еще – умыться. У меня ощущение, что я вся пропиталась запахом рвоты.
Олуша пытается встать на четвереньки. Ник поддерживает ее за плечи, оглядывается на меня.
– Воды найди.
– Есть, босс, – бормочу, поднимаясь с пола не быстрее, чем это обычно делает Сова.
Вода есть на столе, в большой банке, стакан – тут же. Наливаю с трудом – руки еще трясутся.
И только когда я протягиваю Нику стакан, в коридоре раздаются шаги сразу множества ног.
Ник был снова прав: о его несанкционированном уходе из столовой благополучно забывают, стоит Главе увидеть Олушу и то, чем украшена ее комната.
Голоса, крики, ругань.
Помещение наполняется людьми. Они все прибывают и прибывают – всем хочется увидеть, из-за чего сыр-бор. В отличие от остальных пячусь из комнаты прочь, против потока любопытствующих.
Мне больше нечем помочь Олуше, даже если бы хотела. Но взять на себя вину за кражу медикаментов – чересчур даже для меня.
– Что там? Что там? – Подоспевшая к месту основных событий Чайка нетерпеливо хватает меня за плечо, позабыв нашу недавнюю размолвку. Сейчас для нее любой – друг, если поделится информацией.
Вырываю руку и собираюсь послать ее куда подальше, как за моим плечом появляется Ник.
– Пошли отсюда, а? – кивает в сторону коридора, ведущего к нашей комнате. – Пусть Филин разбирается сам.
– Пошли, – соглашаюсь. Мне нужно помыться и переодеться. И поскорее, пока меня саму не стошнило.
– Да что там случилось-то?! – жалобно восклицает Чайка уже нам в спину.
Игнорирую. Пусть лезет на передовую и выясняет все, что ей вздумается. А я умываю руки в прямом и переносном смысле. В прямом – как можно скорее.
Но Ник считает иначе. Оборачивается.
– Отравилась, – сообщает широко распахнувшей в нетерпении глаза Чайке. – Или с собой хотела покончить, или от ребенка избавиться.
Будь я медиком, то в этот момент предложила бы женщине измерить давление. А лучше – пройти полное медицинское обследование. Потому что у здорового человека не могут настолько выпучиваться глаза.
– Ребенка?! – ахает.
В нашу сторону начинают заинтересованно поворачиваться головы.
– А вы что, не знали? – делано удивляется Ник.
– Вы слышали?! – взвизгивает Чайка. – Олуша беременна!
А затем коридор наполняется гулом голосов. Все говорят одновременно, а Чайка – громче всех.
– Пошли, – шипит Ник мне на ухо, увлекая за собой по коридору подальше от столпотворения.
В последний раз оглядываюсь через плечо: люди шумят как растревоженный улей.
– Думаешь, если все будут знать о положении Олуши, Филин не вынесет ей жестокого наказания? – спрашиваю.
Ник тоже оглядывается.
– Кто этого урода знает, – откликается. – Но, может, есть в них что-то человеческое.
– В Чайке-то? – Слабо верится.
Напарник дарит мне красноречивый взгляд.
– Ну не в Филине же.
Благодаря утренним потрясениям Филин объявляет сегодняшний день выходным и запирается у себя в кабинете – подумать.
Сова собирает оставшиеся медикаменты в комнате Олуши и подсчитывает ущерб.
Фифи и Рисовка помогают привести помещение в порядок.
Остальные пока что предоставлены сами себе.
Переодевшись, тем самым лишив Ника последнего комплекта чистой одежды, наведываюсь в комнату, ставшую центром событий сегодняшнего утра. Узнаю обстановку, выясняю, что Олушу заперли до решения Главы, и отправляюсь к себе.
Погода сегодня солнечная и ветреная. Нет смысла бездельничать – меня ждет стирка.
Когда возвращаюсь, Ника в комнате нет, хотя он и оставался там, когда я уходила.
Сгребаю грязные вещи в таз и выхожу на улицу.
Стирать мне немного: только испорченное вчера платье и два комплекта одежды сожителя. Поэтому решаю использовать воду из наполненных недавним дождем бочек. Идти к реке ради пяти вещей не хочу.
Чайка в компании Кайры, Зяблика, Пингвина, Ворона и Савки обнаруживается сразу на крыльце. Кто-то сидит на ступенях, кто-то – на перилах. Главная сплетница конечно же возвышается над всеми на самой верхней ступени и громко вещает:
– Ну а что? Это же чудо! Радость! Радость, я вам говорю. Нарожает нам всем детишек, и будем жить как нормальные люди. А то что? Вымрем же, будто и не было нас!
– А что? Я бы сына воспитал, – бормочет Пингвин.
На мгновение прикрываю глаза, слушая их речи, и быстро прохожу со своим тазом мимо.
– Гагара! – Моя персона тут же привлекает внимание Чайки. – А ты что думаешь? Ребенок – это же чудо, правда?
С каких пор мое мнение стало волновать Чайку?
– Чудо, – отвечаю.
И ухожу.
Не мне ей объяснять, что на Пандоре не бывает чудес.
К обеду ничего не меняется.
