Сегодняшний мозгоправ, женщина по фамилии Шиц, избрала другую тактику – прямо в лоб. И могу сказать, что вчерашний специалист по оценке моей адекватности мне понравился больше.
Поворачиваюсь к ней.
– Потому, что бабочка может улететь, а у травы – корни, – отвечаю.
Шиц несколько секунд обдумывает мои слова, покачивая головой.
– Но бабочку можно прихлопнуть, – высказывает аргумент в противовес. Напоминает детсадовскую игру.
Пожимаю плечом.
– Ей будет все равно, когда ее размажут. Зато, пока жива, она свободна.
Доктор хмыкает и согласно кивает.
– И тем не менее бабочку можно поймать и заточить в банку или в контейнер, – возражает снова.
Усмехаюсь.
– Она все равно будет летать по банке и останется свободнее травы, – настаиваю на своем.
Доктор Шиц вздыхает и смотрит неодобрительно.
– Эмбер, вы очень упрямы. Вам говорили?
А еще я дура. Да, мне говорили.
…Дура. Какая же ты дура…
Интересно, как долго его голос будет звучать в моей голове?
Эти дни я ни разу не видела Ника, даже мельком. Ни в его квартире, ни в отделении.
Вчера, когда вернулась в щедро одолженное мне жилье после дня выматывающих мое терпение испытаний, то сразу обнаружила не до конца закрытую дверцу шкафа, а потом – исчезновение из ванной хвойного шампуня. Ник приходил и постарался сделать это в такое время, чтобы не застать в квартире меня.
Чувство неправильности происходящего не покидает. Но в то же время не знаю, как правильно – больно и так и этак.
– Эмбер, вы меня слышите? – Доктор Шиц снова привлекает к себе мое внимание. – Вы со мной?
А куда я денусь?
Вздыхаю.
– Я вас слушаю.
Наша беседа началась уже под вечер. Сейчас, должно быть, уже совсем поздно. А до этого была медицинская скан-камера и первая процедура по удалению шрамов на животе и спине. С «убогой» обещали справиться за несколько сеансов, а вот с прошлогодними отметинами на спине придется повозиться – старые шрамы удалять сложнее.
– Как вы себя чувствовали, когда прекращали быть бабочкой или травой?
Полагаю, если скажу, что после этого снова превращалась в «птицу» Гагару, то психотерапевт поймет меня буквально и точно сдаст в дурку.
– Нормально, – отвечаю нейтрально. – И сейчас нормально, – заверяю. Демонстративно смотрю на дверь. – Может быть, достаточно на сегодня?
– Вы устали?
– Да.
Воспринимаю этот вопрос как добрый знак и что меня скоро отпустят. Упираюсь ладонями в край койки, намереваясь спрыгнуть на пол. Но не тут-то было.
– Вам себя жаль?
– Что? – Убираю руки обратно на колени и не понимая смотрю на врача.
– Вам себя жаль? – повторяет та терпеливо. – Было жаль? Жаль сейчас? Что вы чувствуете, оглядываясь назад?
Я чувствую злость, досаду и беспомощность. А из-за беспомощности – новую злость.
Но в одном я уверена…
– Нет. – Качаю головой. – Мне себя не жаль.
Кажется, мой ответ врачу не нравится. Впрочем, как и все предыдущие.
Она делает еще какие-то заметки в своем планшете, после чего поднимает голову и вежливо улыбается.
– Пожалуй, я выяснила все, что хотела. Вы можете идти. До встречи.
Спрыгиваю с койки, даже не пытаясь скрыть, что мечтаю поскорее убраться отсюда.
– Прощайте, – отвечаю.
Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.
Этого уже не произношу. Думаю, она догадалась.
В квартире пусто и тихо.
Вхожу; включаю свет.
На этот раз в мое отсутствие тут никого не было и все лежит точно на своих местах. Чувствую некое разочарование.
А чего ты хотела, дура? Чтобы он ждал тебя и дальше продолжил за тобой бегать?
Была бы ты этому рада?
Точно нет.
Выхожу из ванной, завернувшись в теплый махровый халат.
Завтра мне наконец позволят увидеть список заключенных Птицефермы – сегодня Старик получил документы. Поэтому хочу как следует выспаться, чтобы приехать в отделение пораньше. Иначе, когда до меня доберутся мозгоправы, вырваться уже не смогу.
Прохожу мимо кухонной зоны и замечаю, что коммуникатор, снятый с запястья перед походом в душ и оставленный на барной стойке, светится. Аппарат старый, вибрация слабая, ощутимая только тогда, когда прибор надет на руку, и совершенно неслышная уже на расстоянии пары шагов.
С тех пор как напарник вручил мне комм, я не принимала ни одного звонка – только сообщения. Ким, исправно информирующей меня о времени приема у оценщиков моей психики, проще общаться со мной письменно.
Подхожу, беру коммуникатор со стойки. Номер не определен – не из списка контактов. Однако, как я поняла, программеры и не давали гарантий, что восстановили их все.
Принимаю вызов.
– Я слушаю. Кто это?
Это не Ник. Его номер сохранен в памяти аппарата. Кому я могла понадобиться на ночь глядя?
– Привет, детка! – весело раздается из динамика.
– Дэйв? – выдыхаю пораженно.
Разве такое возможно? Сейчас он должен бежать как можно дальше и заметать за собой следы. А этот безумец берет и звонит мне!
В ответ на мой удивленный возглас слышится хриплый смех.
– Детка, не обижай меня. Неужели так много мужчин зовет тебя деткой?
Нет, к счастью, нет – только один.
Подхватываю рукой длинные полы халата, чтобы не запутаться в них, и забираюсь с ногами на стоящий неподалеку диван.
– Ты в курсе, что мой комм могут прослушивать? – спрашиваю серьезно.
