Подлетает ко мне и останавливается примерно в метре.
– Эмбер, скажи мне хоть раз в жизни за все эти гребаные годы – почему?! – Запускает руку в волосы, привычным движением зачесывая их назад, от лба к макушке. – Почему всякий раз, когда ты подпускаешь меня к себе близко, то тут же идешь на попятную?!
Качаю головой.
У меня нет ответа на этот вопрос.
– Какого черта, Эм?! – Ник окончательно срывается. – Я бегаю за тобой больше десяти чертовых лет! Ладно если бы я тебе не нравился, был бы противен. Насильно мил не будешь. Но нет! Ты же тоже меня любишь, думаешь, я слепой? Ты же точно так же сходишь от меня с ума, как я от тебя! – Преодолевает разделяющее нас расстояние, берет мое лицо в ладони, прижимается лбом к моему лбу. Прикрываю глаза. – Какого черта ты делаешь? – шепчет. Чувствую его дыхание на своих губах. – Ты спрашивала, не мазохисты ли мы? Мазохисты. Потому что ты отталкиваешь меня годами, от этого страдая сама. А я, как последний баран, ухожу.
– Ник, отпусти, – прошу шепотом, не открывая глаз. Потому что, если открою, потекут слезы.
Не подчиняется.
– Янтарная, я устал тебя отпускать. Скажи мне, что не так? Не ври, что все хорошо. Я же вижу, что нехорошо. Тебя выломало там, тебе плохо. Тебе нужна поддержка. Нельзя в таком состоянии быть одной. Что я делаю не так? Просто скажи.
– Я тебя не заслуживаю, – шепчу.
– Янтарная, не беси меня, – просит очень серьезно. – Выключи самобичевание. Я люблю тебя. И если ты тоже меня любишь, нет смысла в этом мазохизме.
Любит. Знаю, что любит. Меня саму разрывает на части от того, как много и сильно я к нему чувствую.
Отталкиваю. С силой бью в плечо, заставляя отступить. Наконец открываю глаза.
– Кого ты любишь? – кричу, больше не сдерживаясь. – Посмотри на меня. Не назад, не в прошлое. Сейчас на меня посмотри! Меня нет, понимаешь? От меня ни черта не осталось.
Ник морщится.
– Чушь не неси.
– Это не чушь. – Упрямо мотаю головой. – Это то, что я чувствую. Меня не выломало на Пандоре, меня сломало. Насмерть, понимаешь? – Развязываю пояс халата, распахиваю полы. – Смотри, кто я! Смотри.
Кайра хотела отомстить мне, а сделала предсмертный подарок. Ее надпись на моем животе как нельзя лучше характеризует то, во что я превратилась. Убогая. Моральная калека.
К моему удивлению, на лице Ника ни капли изумления.
– Ты думаешь за две недели путешествия я не подсмотрел, что ты там прячешь? – спрашивает скептически. – Это всего лишь шрамы. Тебе сведут их за пару процедур.
– То, что у меня внутри, не сведут! – огрызаюсь. Всхлипываю. – Я уже разрушила твою жизнь. Хватит с меня. Я несу с собой смерть и разрушение!
– Если ты сейчас же не перестанешь нести чушь, я оттащу тебя под холодную воду! – вспыхивает Ник.
Меня уже колотит. Чувствую, как крупная дрожь сотрясает все тело. Почему он не слышит меня? Почему не видит, во что я превратилась?
Я и раньше убивала людей по необходимости. И это всегда была самооборона. Но там, на Пандоре, это принесло мне наслаждение. Я хотела убить Кайру, мечтала прикончить Филина. И если бы у меня было больше времени, то он ни за что не умер бы от выстрела в голову. Я убивала бы его медленно, жестоко и кроваво. И даже сейчас у меня перехватывает дыхание от одной мысли об этом.
Я пропиталась духом Птицефермы, проросла в нее. Прежней Эмбер больше нет, как бы я ни пыталась себя обманывать все это время. Меня – нет.
– Тащи, – соглашаюсь запальчиво, запахивая халат и сжимая его половинки под горлом. – Тащи, у тебя хватит силы. Покажи мне, что сильнее. Продемонстрируй наглядно, что я ничто и у меня нет права голоса. Думаешь, я буду отбиваться? Я сдамся. Как сдавалась там целых два года. Такая женщина тебе нужна?!
Ник отступает от меня. Проводит ладонью по лицу.
Качает головой.
– Дура. Какая же ты дура.
А потом разворачивается и выходит за дверь.
Замок щелкает.
Все.
– Вы подвергались сексуальному насилию за время пребывания на Пандоре?
– Да.
– Сколько раз?
– Два.
Доктор Шиц с серьезным видом делает заметки в своем планшете.
– Два года, – уточняю.
Женщина вскидывает на меня глаза, поправляет очки на своем носу, чтобы скрыть удивление.
– Хм, – хмыкает, что-то снова записывая. Она сидит за столом, я – на кушетке. Сначала лежала, но наш сеанс длится так долго, что у меня затекла спина. – Вы сопротивлялись?
– Первую пару раз.
– А потом? – Внимательный взгляд из-под очков.
– А потом я представляла себя бабочкой или шелестящей на ветру травой, – отвечаю на полном серьезе, и глаза доктора округляются.
Женщина снова что-то записывает, на этот раз неприкрыто хмурясь.
– Как вы себя чувствовали в этот момент? – следует затем вопрос.
Она что, издевается?
– Бабочкой лучше, чем травой, – огрызаюсь.
Но мозгоправов ничем не пронять.
– Почему? – тут же заинтересовывается и даже подается в мою сторону.
Меня допрашивают третий день. Каждый раз – разные психотерапевты.
Вчера был тактичный мужчина в возрасте. Он тоже что-то все время записывал, но разговаривали мы в основном на отвлеченные темы. Доктор больше интересовался моим нынешним восприятием мира и реакциями на те или иные раздражители.
