– Не драматизируй, – прошу и вхожу внутрь.
Старик сидит за столом, опустив голову и сцепив пальцы рук в замок на своем затылке.
Стоит мне закрыть за собой дверь, как он проводит ладонями по стриженным под «ежик» седым волосам и поднимает голову. У него усталое лицо, на котором будто пролегли новые морщины.
Довел себя. И стоило так психовать?
– Садись, – бросает шеф коротко, испепеляя меня взглядом.
Выполняю приказ, занимаю кресло для посетителей. Сажусь, кладу руки на подлокотники, спина прямая. Сейчас и мне влетит.
Не успеваю и рта раскрыть.
– Молчи и слушай. – Тон полковника не располагает к спорам; киваю. – Ты и Валентайн – моя лучшая команда. «Ник-Ник» – знаю, как вас называют. Так вот, я сыт по горло. Ваша результативность больше не покрывает того безобразия, которое происходит по вашей воле в подразделении.
Напрягаюсь. Мне не нравится, к чему шеф ведет.
Повисает пауза.
– И что это значит, сэр? – интересуюсь осторожно.
В том, что Маккален не уволит ни меня, ни Ника, даже не сомневаюсь. Мы на самом деле даем отличные результаты, лучшие в подразделении – без ложной скромности. Значит, очередное дисциплинарное взыскание? Лишение премии? Отпуска? Но никто из нас уже не помнит, когда отдыхал больше двух дней в последний раз.
– Это задание – последнее, – огорошивает меня полковник. – Сейчас поздно что-то менять, но будь я проклят, если поставлю вас вместе еще хоть на одно дело.
Смотрю на начальника широко раскрытыми глазами. Я могла ожидать чего угодно, но только не этого. Пальцы крепче сжимают подлокотники.
Слова Старика для меня как удар под дых. С Ником мы напарники с самого выпуска из академии, уже восемь лет. Коллеги действительно зовут нас «Ник-Ник» – Николс и Николас, – потому что мы не разлей вода. И остаться без Ника – все равно что потерять руку. Правую.
– Валентайн считает, что ты не справишься с делом о Пандоре, – продолжает Маккален, немного сбавив обороты – увидел, что я впечатлена, и успокоился.
Неожиданно.
И немного обидно.
Ник так сказал? Ну я ему устрою…
– Справлюсь, – отрезаю.
Здесь не нужны долгие расшаркивания.
– И я так считаю. – Тон ровный, но потом вновь наливается злостью и звенит металлом. – Но это уже не первый раз, когда Валентайн срывается с цепи, стоит тебе оказаться в опасности.
– Мы просто дорожим друг другом, – отвечаю. Пожалуй, сейчас не лучший момент упоминать, что Ника никто не сажал на цепь, чтобы он мог с нее срываться. Да он и не собака.
– Вы просто два идиота! – Полковник с грохотом опускает ладонь на стол, так что лежащие на нем пишущие принадлежности взлетают в воздух. – Упертые бараны. – Снова ассоциации из животного ряда. – Говори сейчас, пока не поздно. Опасения Валентайна обоснованны? Мне заменить тебя им?
Позволить стереть себе память, отправиться неизвестно куда без прикрытия и поддержки, понадеявшись на то, что подкупленные люди сдержат слово и вколют мне в кровь меньшую дозу слайтекса, чем должны бы были… Да, страшно. Но страх не повод сдавать назад.
Не думаю, что шеф сомневается в моем ответе. Просто ему нужно услышать это от меня еще раз.
– Я справлюсь, – отвечаю твердо.
Старик переплетает пальцы на столешнице, опирается на нее локтями и подается вперед.
– Тогда не подведи меня, Николс.
– Не подведу, сэр, – киваю.
И думаю о том, что если и вправду справлюсь, то, возможно, шеф сменит гнев на милость и не станет разрушать наш сработавшийся тандем…
Сон-видение рассыпается миллионом серебристых осколков.
Сквозь закрытые веки пробивается яркий солнечный свет. Кажется, я проспала, но все равно не спешу вскакивать с постели.
Николас Валентайн и Эмбер Николс – теперь я знаю имена.
Ким, Мейси, полковник Маккален – Старик…
А еще эмблема – стилизованная буква «П». И пусть я пока не помню большую часть своего прошлого, мне прекрасно известно, чей это знак – Полиция. Серая форма вместо стандартной фиолетовой – какое-то спецподразделение? Голова гудит, но больше не дает ответов.
Значит, мне не показалось вчера – я оказалась на Птицеферме добровольно.
Зачем? Не для того ли, чтобы остановить подпольную деятельность тех, кто появляется по ночам из люка у реки? Вдруг все это связано?
Но два года, бог ты мой, два года!
«Ты все вспомнишь через пару дней…» Как бы не так. Пара дней растянулась на пару лет. Списали ли меня уже со счетов? Знают ли, что я еще жива?
Как я должна была связаться со своими? Какой дать знак? Как? Или у нас было обговорено место встречи?
Сажусь на кровати и стучу ладонью себе по лбу, сильно. Ничего – ответов нет.
Думай, думай. Думай, как тебя учили, когда готовили действовать и принимать решения в критических ситуациях. Думай как Эмбер Николс, а не как Гагара, думай.
Оперативник отправляется работать под прикрытием. Не важно зачем – отправляется, и все. А потом не подает условный знак или не появляется в назначенное время в назначенном месте. Неужели в этом случае нет плана «Б»?
Меня не могли просто взять и бросить. Верю, что попасть сюда не так просто, и, возможно, это заняло бы время, но не бросили бы. Ведь правда?
Или я просто очень хочу в это верить?
