За ужином дальше приветствия мы с Пересмешником не заходим.
Он устал после дня на руднике, я – после огорода. А бесконечное выстраивание в голове логических цепочек вымотало меня окончательно.
Для себя я решила лишь одно: мне нужно выжить и выяснить все до конца. Только как это сделать, если Момот не откажется от своих планов и выберет после завтрашней победы меня, еще не определилась. Думай, Николс, думай…
После ужина ухожу к себе. Как-никак это последняя ночь, которую я по позволению Главы могу провести в одиночестве.
Мне нужно еще подумать, нужно разобраться, попробовать вспомнить. Но завтра в эту же комнату завалится Момот и предъявит на меня свои права. И если раньше я, может, смогла бы смириться и стерпеть, то теперь, после всего того, что вспомнила, точно не сумею.
Сбежать?
Куда? Попытаться добраться до лагеря Цветов? Говорят, они к нам ближе всех, хотя и идти до них много дней. Если верить слухам, никто не доходил. Или слухи опять же распустил Филин, чтобы удержать покорных овец на своем пастбище?
С другой стороны, у нас Цветы тоже не появлялись. Значит, мы действительно далеко друг от друга.
Можно было бы попробовать рискнуть, выбрав такую смерть вместо измывательств Момота или взамен повешения на суку. Но как быть с тем, что таинственный люк поблизости от Птицефермы? Нет, уходить мне нельзя…
– Эй, Джульетта! Выйди на балкон! – Хаотичное кружение мыслей прерывает уже хорошо знакомый голос снаружи.
Автоматически улыбаюсь – кем бы Пересмешник ни был, мне на самом деле приятно общение с ним.
Встаю и свешиваюсь через подоконник.
– Не так я представляла своего Ромео, – язвлю.
– Берите, дамочка, что дают. – Незваный гость под моим окном корчит гримасу. – Посторонись.
Слушаюсь, скорее, от удивления, чем осознанно. Отступаю, а он хватается за край подоконника, подтягивается и уже через две секунды восседает на нем с видом победителя драконов.
– Вообще-то есть дверь, – напоминаю.
– Ты могла бы мне не открыть.
Неправда. Ему бы открыла. Пересмешник мне не враг, и даже если бы я решила выпроводить его восвояси, то все равно открыла бы и в лицо сообщила ему о своем нежелании разговаривать.
Тем не менее только пожимаю плечом, не оспаривая последнее утверждение. Пусть считает как хочет.
– Я, собственно, ненадолго. – Однако, в противовес собственным словам, произнося их, Пересмешник поудобнее устраивается на моем подоконнике.
– Располагайся, чего уж там, – бормочу.
Плюхаюсь на край кровати. Что ж, поговорим. Может, он что-то узнал о незнакомцах из люка?
– Ты в курсе про планы Момота? – С лица гостя исчезает улыбка, и он становится предельно серьезен.
Тоже дошли слухи, значит? Впрочем, за целые сутки Чайка могла бы оповестить всю Пандору, не то что жителей одного не слишком большого лагеря.
– В курсе, – подтверждаю.
И совершенно не знаю, как выкрутиться. Вчера, пока я не вспомнила о своей работе и о задании, из-за которого оказалась здесь, спланированное убийство Момота казалось мне отвратительной, неприятной, но тем не менее приемлемой мерой. Теперь же я точно знаю, что готова убить его при самообороне, но ни за что во сне или исподтишка.
– Я его сделаю. – Чужой уверенный голос врывается в мои мысли, напоминая, что я в помещении не одна.
Вскидываю на Пересмешника глаза.
– Что? – Может, мне послышалось? До сих пор Пересмешник производил какое угодно впечатление, но точно не дурака.
– Уложу его в поединке.
Нет, не послышалось.
Качаю головой, медлю, подбирая слова – насмехаться и обижать его после того, сколько Пересмешник для меня сделал, не хочется.
– Вы элементарно в разных весовых категориях.
Но тот и не думает впечатляться.
– Еще аргументы? – язвит.
– Соперники определяются жеребьевкой. Ты можешь проиграть еще с другим противником, так и не встав в спарринг с Момотом. Или же провести десять боев и просто упасть под ноги Момоту от усталости.
Пересмешник усмехается, зачесывает пятерней не собранные этим вечером волосы назад. Часть из них снова падает на лицо, придавая их обладателю взъерошенный и немного забавный вид.
Нет, я совершенно не хочу, чтобы Момот завтра покалечил этого упрямца.
– А еще может упасть метеорит, – передразнивает меня арендатор моего подоконника. – Разберемся. Пообещай, что будешь за меня болеть.
Буду.
– Болеть буду не я, а твои поломанные кости, – говорю на полном серьезе.
– Кости срастаются, – отвечает Пересмешник со знанием дела. – От темы не уходи. Пообещай за меня болеть, и эти соревнования – мои.
Он говорит все это с усмешкой, так что такие слова не выглядят высокомерно или заносчиво.
Вспоминаю свою недавнюю ассоциацию.
– Ты мне еще голову дракона пообещай принести.
Смеется.
– Ага, и еще десять девственниц в придачу. Так будешь?
Вот же упрямый.
– А если скажу, что нет, не станешь зря рисковать своей шеей? – интересуюсь. – Нам с тобой еще в разведку идти.
Прищуривается, а физиономия совершенно довольная.
– Значит, все-таки волнуешься за меня?
– Опасаюсь, – не сдаюсь.
– А значит… – подталкивает.
Вроде и смеется, но создается впечатление, что ему на самом деле важно от меня это услышать.
Возвожу глаза к потолку.
