Однако если меня сочли погибшей, полиция не стала бы тратить ресурсы на то, чтобы вернуть мое тело…
А что, если?..
Мое сердце вдруг начинает стучать с бешеной скоростью.
Пересмешник так похож на Ника. Сразу обратил на меня внимание по прибытии. С первого дня стал что-то вынюхивать. Потом спас меня, выгородил перед Филином, возился со мной после порки. Позвал в разведку.
«Как ты меня назвала?» – спросил он, резко включив фонарь, чтобы увидеть мое лицо, когда я назвала его Ником.
А что, если это не просто сходство? Вдруг это правда? Спустя два года мой друг и напарник пришел за мной?
Одна часть моего сознания безумно верит в это и хватается за эту идею мертвой хваткой. Другая моя часть хочет дать подзатыльник первой. Потому что так не бывает, чудес не случается.
Но, бог ты мой, как хочется верить…
В столовой появляюсь в числе последних. Еще чуть-чуть – и опоздала бы. А Филин не любит опозданий.
Цепляюсь взглядом за Главу, сидящего рядом со своим цепным псом Момотом. Последний уже вооружился ложкой. Не могу отделаться от мысли о том, что Филину известно, что происходит у нас под носом: о людях в черном и о люке у реки.
Приходится спешно отвернуться, потому что мой взгляд перехватывает Момот. Уголок его узких губ едва заметно приподнимается, но не сомневаюсь: мне не показалось.
Ищу глазами свободное место за столом. В последнее время Пересмешник всегда поджидал меня в дверях, и место тоже обеспечивал он. Сегодня, естественно, не дождался… Или нет – вот он, машет мне рукой.
Направляюсь к нему, еле сдерживая улыбку.
На самом деле внутри меня все поет. Я два года тонула в болоте безнадежности, искренне считая, что все это заслужила. А оказалось, что на Пандору меня отправили на задание. И наверняка собирались отсюда забрать. Значит, из этой тюрьмы есть выход, есть!
Прохожу к нужному столу, переступаю через скамью и сажусь на оставленное мне место. Пересмешник улыбается мне, тоже чуть кривовато, но его улыбка не идет ни в какое сравнение с улыбкой Момота. От нее не возникает желания помыться – на нее хочется ответить.
– Привет опоздавшим, – тихо, только для меня.
– Врешь, – огрызаюсь почти что весело. – Я успела.
Пересмешник тут же замечает перемену в моем вечно хмуром настроении, приподнимает бровь, без слов спрашивая, что произошло. Но я только пожимаю плечом – не сейчас, не здесь. А если он не тот, на кого я думаю, то никогда.
Мне передают тарелку с похлебкой. Она неаппетитна ни на вид, ни на запах, но мои мысли слишком далеко, чтобы я обращала на это внимание. И я немедленно зачерпываю полную ложку. Впрочем, и вкуса толком не чувствую.
Пытаюсь вспомнить все свои видения. Вызываю перед мысленным взором все «кадры», «сцены» с Ником, Николасом Валентайном – как же здорово знать имена. Пересмешник похож на него: тот же рост, то же телосложение. А самое главное – при его прикосновениях у меня возникают схожие ощущения.
Или я просто вижу то, что хочу видеть?
И тут вспоминаю…
Откладываю ложку.
– Дай мне руку, – прошу шепотом.
Неловкое движение головой – и прядь светлых волос падает на лицо, мужчина быстро и привычно заправляет ее за ухо. В глазах Пересмешника – непонимание. Тем не менее вопросов не задает, молча протягивает мне правую руку ладонью вверх. Впиваюсь в нее взглядом.
Шрамов нет.
Я хорошо помню ожог на руке из первых видений. У Ника должен был остаться шрам на мизинце и безымянном пальце. У Пересмешника – ничего.
Может, я перепутала руки? Вывод уже очевиден, но я все еще хватаюсь за призрачную надежду.
– А вторую? – выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя скулы сводит от напряжения.
Взгляд Пересмешника из удивленного становится заинтересованным – предмету моих исследований любопытно.
– Ты хиромантией увлекаешься? – усмехается.
– Вроде того, – бормочу. От волнения в голову не приходит ни одного более или менее правдоподобного объяснения.
Левая ладонь.
Шрамов нет.
Прикрываю глаза. Разочарование настолько сильное и болезненное, что мне хочется кричать. Просто похож…
– Ты чего? – Пересмешник наклоняется ко мне, заглядывая в лицо. – Не видать мне сундука золота и прекрасной русалки? – шутит. Улыбается, но глаза серьезные.
– Русалки уж точно, – отвечаю ему в тон, ясно давая понять, что объяснений не последует.
Не он, не он, не он…
Похлебка окончательно теряет вкус.
– Вечером увидимся?
Вскидываю голову.
– За ужином. Конечно, – отвечаю, не совсем понимая вопрос. Ведь Пересмешник сам сказал, что планирует отоспаться перед испытаниями.
Качает головой.
– После ужина. Прогуляемся поблизости?
«Поблизости» – это намек, что приглашает не к реке в поисках шпионов?
– Вечером и решим, – отвечаю нейтрально.
Не хочу давать никаких обещаний, мне нужно подумать.
К счастью, Пересмешник и не настаивает.
Продолжаю есть безвкусную жижу с кусочками плавающих в ней криво нарезанных овощей. В моей голове одна мысль сбивает другую. Они беспорядочно переплетаются между собой и в итоге вообще образуют спутанный клубок; яркая в нем только одна нить – умирать, как была готова еще вчера, я теперь категорически не согласна.
