Вешаю трубку. Я бы могла подать сигнал бедствия, конечно, но, если честно, не думаю, что это необходимо. Он не забрал мой телефон, даже не заикнулся, не отнял у меня Августа. Думаю, что он просто хочет с ним познакомиться, и в этом же нет ничего плохого, да, ведь?
— Содержательный разговор.
— Ты подслушивал? — тут же реагирую, но не поворачиваюсь, на что Макс усмехается.
— Если ты этого не хотела, не стоило ставить на громкую.
— Привычка.
Снимаю кашу с огня и отставляю ее под крышку «доходить», а сама все также стою к нему спиной. Черт, повернуться так сложно. Встретиться нос к носу со своим прошлым, ошибками, с ним — это куда хуже, чем оказаться в том лесу. Тогда мне было страшно дико, но я знала, что нужно делать, сейчас же я абсолютно потеряна и снова мечтаю о волшебных туфельках Дороти.
«Просто постучи каблучками…»
— Тебе все равно придется повернуться, Амелия.
Его голос холоден и колок, возвращает меня обратно. Вот забавно, да? В моей жизнь тоже случился ураган, только, к сожалению, нет у меня дорожки из желтого кирпича и волшебника, да и вместо туфелек обычные колготки.
Сука.
Выдыхаю и поворачиваюсь на него, складывая руки на груди. Знаю, что это защитная поза, и знаю, что он тоже это знает. Но я хочу защититься и от него, и от его медленного, плавного взгляда, который пробирает до мурашек, идет с головы до пят, и такой разрушительной силы, что меня бросает в жар.
— Прекрати на меня пялиться. Так.
— Просто интересно увидеть оживший призрак. Хотел спросить, у вас это семейное? Оживать? Если так, было бы круто, чтобы Август унаследовал эту суперспособность.
Я молчу. Макс с вызовом смотрит на меня, но я уперлась рогом и нет — молчу, как партизан. Тогда он усмехается и нагло берет мой открытый ноут, поворачивая на себя. Черт! Это же провокация. Прямая, тупая и дико предсказуемая, но я ведусь. Все в одном стиле: какой поступок, такая и я. Быстро подхожу к столу и вырываю свой мак, хлопая крышкой, а потом шиплю.
— Не трогай мои вещи, ты…
Макс этого и ждал, на самом то деле. Он хватает меня за руку и жестко усаживает на стул рядом, продолжая сжимать запястье.
— Не указывай, что мне делать.
— Отпусти.
— Ты тупая? Только что…
Резко вырываю руку и отъезжаю назад, потирая место его хватки, хмурюсь, но потом также резко приближаюсь и шиплю.
— Никогда меня не хватай, усек? Я больше не ребенок, Александровский. Ты и тогда не имел на это право, сейчас тем более. Еще раз — я тебя убью.
— Без угроз обойдемся.
— Без рук обойдемся, — передразниваю, а он неожиданно начинает смеяться.
Не так как раньше, к сожалению. В его смехе больше нет теплоты, один лед. Он спокойно отстраняется, потом слегка наклоняет голову на бок и протягивает.
— Он похож на меня.
— Я знаю.
— Но у него твои глаза.
— Я знаю, — с нажимом повторяю, чего Макс как бы и не замечает.
— А волосы? У меня не вьются, у тебя тоже.
— У папы в детстве вились.
— Что ты говорила ему обо мне? — молчу, он сужает глаза, — Почему меня не было все это время? Я вас бросил? Не хотел его? Какую ложь ты придумала и…
Теперь смеюсь я. Нет, а он забавный. Смотрю на него с таким взглядом, мол, боже, как мы заговорили, а потом поднимаю брови.
— Ложь? Прости, а где здесь ложь? Ты его хотел?
— А я о нем знал?!
«А чтобы поменялось, если бы знал?!» — хочу спросить, но тогда мы окунемся в никому не нужные перебранки и перепахивания грязного белья. Я этого не хочу. А вот чего я хочу…
— Как давно ты знаешь?
— Охо-хо… тебе понадобились детали?
— Когда ты пришел в офис, ты уже знал. Холодильник забит продуктами, которые он любит. Ты знал, где сад. Знал про мою работу.
— О да.
— Как давно?
— Достаточно давно.
— Чего ты хочешь?
Макс молчит. Он трет указательный палец о большой и молчит, долго смотрит на меня, и мне совершенно не нравится этот взгляд, как и ответ.
— Хороший вопрос.
Он поднимается с места, а потом хмыкает, уставившись в свой телефон.
— Если хочешь звонить своему папочке — вперед. Никто больше не встанет между мной и моим сыном, я ясно изъясняюсь?
Я холодею снова. Молчу, хлопаю глазами, и лишь когда он приближается — могу шевелиться, чтобы хоть немного отодвинуться от этой глыбы льда, которая нависает сверху, уперев руки в стол.
— Думаешь, что я его боюсь? Черта с два.
— Ты заберешь у меня Августа? — еле слышно выдыхаю, на что получаю смешок.
— Спрашиваешь меня, заберу ли я у матери ребенка, который ее так любит? Кем ты меня считаешь? Моим папашей?!
Молчу. Кусаю губу, но молчу, а ответ его, стоит признать, немного, но успокаивает.
— Звони отцу. Давай, малышка, он приедет сюда и услышит тоже самое, что я скажу сейчас тебе. Если мне придется начать войну, которой вы так нас пугали, чтобы иметь возможность общаться с нашим сыном, так тому и быть. Я это сделаю. Его у меня больше никто не заберет.
— Ты хочешь его узнать?
— Сама как думаешь? — ядовито выплевывает и распрямляется, а потом бросает на меня еще один взгляд, пренебрежительно закатывает глаза и разворчатся к выходу, кидая, — Поразмышляй, малышка, на досуге. У тебя есть время принять правильное решение, а не страдать детской хренью дальше.
