Прижимаюсь головой к стальной двери. Из кухни раздается ее злобное шипение, проклятия так и сыпятся в сторону брата, а Лив с Эриком посмеиваются. Август не понимает, конечно же, почему: она его материт так, как умеет только Эмма, не произнося ни одного плохого слова. И это забавно, правда, так тепло и по-семейному, но мне сейчас не до этого. В этот момент я понимаю, что, наверно, такое слышу в последний раз. Все кончено.
— Вы слышали?! — Богдан перебивает остальных, — Кажется ключи звенели? Неужели это наша мама пришла, а?
Резко выдыхаю, вытирая слезы, так как слышу — мой маленький мир уже слезает со стула, чтобы проверить. Не хочу, чтобы он видел меня такой, поэтому закрываю дверь, беру себя в руки и когда оборачиваюсь, улыбаюсь во все тридцать два зуба.
— Август!
— Мамочка!
Он подбегает и врезается в меня, кое как обнимая. Из-за пухлого костюма, ему рук совсем не хватает, но он этого, кажется, совсем не замечает. Поднимает на меня глаза, улыбается, показывая отчетливые, мои любимые ямочки, и шепчет.
— Хорошо, что ты пришла. Мы ужинаем! А папа придет?
— Эм… он сегодня не может, — тихо отвечаю, поглаживая его по волосам, и сразу вижу, как в его глазах что-то тухнет, — Не расстраивайся, у меня для тебя шикарные новости. Дай только раздеться, ладно?
Воодушевлен и заинтригован. Август тут же отстраняется, теребя в руках ту самую кисточку, которую наконец получил в подарок, конечно же от Эммы, так как Богда опять все на свете забыл. Ждет. Он пристально следит, как я снимаю дешевенький пиджак и старые, страшные туфли, кусает губу.
— Пойдем.
— Что за новости?
— Сейчас расскажу, ты слишком нетерпелив.
— Это с папой связано?
— Да… с ним.
Попадая в гостиную, я сразу встречаюсь взглядом с Богданом. Он молчит, слегка улыбается, но прячет свое веселье за сжатыми в замок руками, остальные так меня не балуют. Конечно, это же веселая и интересная история — мое очередное грехопадение.
— И что же за новости, связанные с его отцом? — протягивает Лив, я мнусь пару мгновений, потому что не хочу это произносить.
Как только скажу — назад пути не будет. Моя старая жизнь кончится раз и навсегда, и все снова вернется на пять лет в обратной перемотке. Но у меня нет выбора… На этот раз его действительно нет. Смотрю на Августа. Он так хочет услышать что-то хорошее. Его отец для него стал почти идолом, героем. Я вижу, как он него смотрит, как повторяет за ним, как пытается даже вилку держать похоже. Он ему слишком нравится, он слишком ему интересен, он ему слишком «слишком».
«Да… у меня действительно нет выбора…» — ведь разбить сердце своему ребенку для меня самый страшный кошмар.
— Твой папа предложил мне кое что, точнее попросил об одолжении.
— О каком, мамочка?
— Он… он хочет слетать на Сицилию. Там когда-то жила семья твоей бабушки, и Макс считает это место своим вторым домом. Он очень хочет показать тебе его, и я сказала, что спрошу твоего мнение и…
— Мы поедем в Италию!
Август моментально загорается, расширяет глаза, улыбается. Черт, его счастье настолько осязаемо, что я, кажется, могу до него дотронуться.
— Я хочу! Я очень хочу с папой в Италию! Мам, поедем? Пожалуйста! Давай поедем!
— Да… мы поедем в Италию. Пойду переоденусь, приму душ и позвоню ему, ладно?
— Дядя Богдан! — Август будто меня и не слышит, подскакивая к брату, — Ты слышал?! Мы едем в Италию!
— Слышал, приятель, я ж прямо тут сидел…
Богдан бросает на меня взгляд, но я сразу разрываю его и разворачиваюсь в сторону комнаты, потому что чувствую — сейчас разрыдаюсь. А мне нельзя. Никто не должен знать… и лишь в душе под напором горячей воды, я позволяю себе вылить все, чем меня в очередной раз наградил этот ублюдок…
Примерно тремя часами ранее
Мы сидим в тишине настолько гробовой, что я слышу даже через толстые двери, как у «законной» помощницы Александровского звонит ее новенький айфон. Пытаюсь изо всех сил понять, это шутка? Прикол? Может быть будет какое-то продолжение? Вдруг я не так его поняла? — это то, во что я особенно сильно верю. Ну не хочется мне начинать полноценные, военные действия, поэтому я смеюсь. Он молчит, продолжает спокойно на меня смотреть, а я смеюсь — знаю, что уловка, это единственный способ вытащить больше вводных данных. Но нет. Он на нее не ведется, лишь слегка наклоняя голову на бок, Макс продолжает за мной наблюдать.
— Это шутка такая? Потому что если да, то не смешно.
— Я то знаю, и ты знаешь. Закончили с фальшивыми представлениями?
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — тихо спрашиваю, но он лишь слегка усмехается уголком губ и кивает, — Зачем ты все усложняешь?
— Я ничего не усложняю. Ты просто остаешься здесь. Со мной. Вы оба остаётесь со мной.
Вижу, что это не подкол, не развод и не шутка — действительно так, пусть я и до последнего надеялась, а может просто прикрывалась, не желая сталкиваться с реальностью? Ха. Зря. Надо избавиться от этой глупой привычки — надеяться на лучшее. С ним точно.
Снимаю свои жутко неудобные очки, от которых болит голова, потираю глаза, а потом резко встаю и возвращаю их на место.
— Я звоню отцу.
