— Потому что я действительно рыдала. Он сказал мне кое-что, что меня сильно зацепило.
— Что же?
— Это неважно…
— Амелия…
— Я не хочу это повторять, понятно?! — снова взрываюсь, но быстро тушусь, хмурясь, — Он сказал это на эмоциях, объяснил мне потом и извинился. У него иногда бывает, что он говорит раньше, чем подумает, а я слишком близко к сердце принимаю…
— Мел, да брось…
Эрик так жалобно на меня смотрит, и я только через миг понимаю почему. Вытираю слезы, которых не заметила, улыбаюсь и встаю.
— Забейте, все нормально. Пойду к Августу, мне надо извиниться.
— Отцу это не понравится, Мел.
— Я взрослый человек и имею право принимать собственные решения, Богдан. Меня к этому никто не принуждал, я все сама решила. Это пойдет всем нам на пользу…
Помните, вы вчера говорили о крыльях?.. Крылья у меня выросли — да лететь некуда.
Иван Сергеевич Тургенев — «Ася»
Амелия; 23
В аэропорт нас привозит шикарная Бентли черного цвета снаружи и кричащего красного внутри. Дело тут не в понтах, если честно, как бы мне не хотелось уколоть Александровского, дело в Августе. Вчера они говорили по телефону, и Макс спросил, какие машины тебе нравятся? Август недолго думал: Бентли, папа, я ни разу в ней не сидел, но видел рекламу с ярко-красными сидушками.
Бам! Прямо, как заказывали. Наверно, так он хотел компенсировать тот факт, что не приходил к нему всю неделю — был занят. Со мной он тоже перекинулся парой слов, сказал, что из-за нашего «отпуска», ему срочно нужно доделать все по работе. Не знаю, для чего мне эта информация? По мне так вообще лучше б его не было, но хоть один плюс: мы смогли спокойно подготовиться к поездке.
Мои уехали еще через три дня после того разговора. Мы сходили в несколько музеев, театр, естественно в аквапарк, и думаю, что Богдан так скорее проверял меня. Конечно, если что он же отвечает, и я это понимаю, но притворяться слишком устала, так что впервые в жизни выдохнула, когда закрыла за ними дверь. Теперь можно хотя бы ночью не улыбаться так, что аж щеки болят, в остальное время и думать было некогда. Мне нужно было купить все по списку, начиная со всевозможных лекарств, заканчивая плавками для сына и купальником для себя.
До последнего я надеялась, что все это шутка, но нет — машина плавно тормозит у трапа частного самолета, и Август пулей вылетает на улицу. Я даже не успеваю отреагировать, как слышу бешенный рев:
— ПАПУЛЯ!
И в сердце что-то умирает. Через тонированное стекло смотрю, как он врезается в раскрытые объятия, а Макс тут же подхватывает его и начинает кружить. Застываю. Я миллион раз представляла себе эту сцену, а сейчас, когда вижу ее не во снах или мечтах, мое сердце разбивается дважды: от ревности и от осознания, как крупно я влипла. Сильнее, чем тогда, глубже, чем когда-либо вообще. Выдыхаю и беру себя в руки. Что мне остается? Август пусть и не замечает, что меня пока нет, но он заметит. Я по крайней мере на это рассчитываю и вылезаю на улицу. День уже близится к вечеру, солнце мягко касается крыла самолета, ласково его гладит, а меня только слепит. Жмурюсь, потом напяливаю очки и иду к багажнику, из которого наш водитель уже достает наши чемоданы.
— У тебя больше нет нужды таскать сумки, Амелия, — звучит этот сранный голос за спиной, а потом и вовсе наглость!
Макс слегка обнимает меня и оставляет поцелуй на макушке, вполне зарабатывая мой недовольный и непонимающий взгляд.
— Ты…
Хочу наговорить кучу всего, но у него на руках Август, он улыбается во весь свой пока небогатый набор зубов, смущается. Так мило вдруг прячется ему за шею, что и я невольно улыбаюсь и поправляю съехавший носок. Макс же просто в восторге! Нет, серьезно! Он светится, веселится и смакует момент — нашел еще один способ меня а) доставать; б) воздействовать; и в) не получать за это ровным счетом ничего.
— Пойдем скорее внутрь, м? — говорит сыну, слегка его подкидывая, — Там много интересного.
Естественно, что мальчику нужно для счастья, как не личный самолет?! Киплю, глядя им в след, потому что я не воспитываю сына так. Мы тоже можем позволить себе всю ту роскошь, что есть здесь в Москве, но я не хочу, чтобы мой сын стал кем-то типа Адель. Та же в жизни не ездила дальше Рублевского шоссе, и не дай Бог заикнуться при ней о Макдональдсе — будет смотреть на тебя так, будто ты, как максимум чернь, а про минимум вообще молчу.
«Надо будет об этом поговорить…» — думаю, забирая свою сумку и сумку Августа, куда он бережно наскладировал уже любимые игрушки, подаренные еще более любимым «папочкой».
— Госпожа Александровская, — вдруг слышу рядом голос и хмурюсь, оборачиваясь.
«Господи, неужели он потащит еще кого-то из своих родственников?! ТОЛЬКО НЕ МАРИНУ, УМОЛЯЮ!»
Но Марины нет на горизонте. Никого нет. Водитель так ко мне обращается…
— Что вы сказали?
— Я хотел забрать ваши сумки и…
— Нет, как вы меня назвали?
— О. Госпожа Александровская? Максимилиан Петрович сказал, что вы — его невеста. Не волнуйтесь, я осведомлен о приватности этой информации. Мы все подписали контракт и…
