Макс буквально набрасывается на мои губы, терзает, а я кусаюсь. Его это только веселит, когда он отстраняется и стирает кровь большим пальцем — я дышу еще тяжелее. Боже, как стыдно в этом признаться, но он в чем-то прав: жилось мне хреново, мягко говоря, и я горю уже сейчас, от одного, чертового поцелуя. По телу расходится тепло, внизу живота все стянуто плотным узлом, а между ног ноющая пульсация — но я держусь стойко. Не показываю, а вырываюсь, для него это, правда, и вовсе ничто, скорее даже какой-то больной, своеобразный, «зелёный» свет.
Макс резко встает вместе со мной, жестко опускает на стол. Я пытаюсь оттолкнуть его — он продолжает целовать, будя гормональную бурю. Чувствую уже, как накрывает: нет нет, а отзываюсь, из груди вырываются тихие стоны, когда он прикусывает мне кожу на шее, мурашки бьют набат, после рассыпаясь по коже, как пуговицы моей блузки по полу. Затем следует мой бюстгальтер, который в следующий миг жалобно трещит где-то на задворках сознания, приводя немного в чувства. Я пытаюсь его отпихнуть, слабо сжимая края мягкого свитера, шепчу.
— Там Августа, отпусти…
— Он спит, — рычит мне на ухо, расстегивая пуговицу на шортах, — И мы оба знаем: его ничего не разбудит. Просто будь потише, чтобы не смущать моих сотрудников.
Черт меня дернул сказать, что если Август спит, можно хоть сиреной выть — ноль реакции. Но сокрушаться особо нет времени: Макс стаскивает с меня шорты за секунду, продолжает целовать, видимо, чтобы я не могла думать. Я ведь и не могу, как бы не сопротивлялась, даже когда слышу, как звенит пряжка его ремня.
Чувствую, как он упирается в меня, краснею. Я хочу этого, хочу его, сильно и всепоглощающе, и мне становится стыдно. Хоть бы не смотреть, думаю в этот момент, глупо надеясь, что так можно будет сделать вид, что это снова против моей воли, но Макс и тут делает все по-своему.
— Смотри на меня, — тихо хрипит, беря мое лицо за нижнюю челюсть.
Я смотрю. Его взгляд сейчас неровный, нечеткий — размытый. Поволока плотная, огненная, страстная, но есть что-то еще. В этом взгляде, которым сейчас он смотрит на меня — есть, кроется что-то огромное, что я чувствую, но не могу объяснить логически и разумно. Просто знаю, что есть что-то еще.
Макс медленно входит в меня, не торопясь и при этом не отрывая взгляда. Приоткрываю рот, чтобы вдохнуть побольше кислорода, я ведь его вовсе не чувствую, словно разучилась перерабатывать и вот-вот задохнусь, а вместо этого из меня вырывается первый, тихий стон. Он слегка улыбается, отводит бедра назад и снова возвращается в мои глубины, разбивая бочку с молниями о мою кожу. Помню, я когда-то читала очень красивую, добрую сказку «для взрослых». В ней рассказывалось о юноше, который отправился на поиски звезды для своей возлюбленной, но и не подозревал, что звезда эта девушка с весьма дерзким характером и в ее планы совершенно точно не входило становиться чьим-то там подарком. Вместе они попадают в водоворот приключений, встречая на своем пути разных людей, и, конечно же, все заканчивается просто прекрасно! Юноша понимает, что возлюбленная его и вовсе не его история, он влюбляется в Звезду и бла-бла-бла, жили долго и счастливо[4][Говорится о романе Нила Геймана «Звездная пыль»]. Это краткое изложение, если что, и к чему я веду вообще? Конечно не к такому финалу, это же только добрая сказка «для взрослых», я помню. Был там продавец молний на летающем корабле. Он вместе с командой парил под грозовыми облаками, ловил молнии и пихал их в бочки. Я еще тогда думала: в бочки?! Серьезно?! Кому они вообще могут понадобиться, а главное — что будет, если такая бочку вдруг ненароком взорвется? Спасибо, теперь я знаю, что будет — ты просто рассыпешься на миллион частиц, что я и делаю, позорно выгибаясь на столе.
Макс глухо стонет, совершая еще пару поступательных движений, которые только разносят мое стыдливое удовольствие и доводят его до собственного. Даже сейчас эти финальные аккорды прекрасны, он стонет мне в губы, жмурится, задыхается. Его тело рябит — и это особый вид искусства, как бы я его не ненавидела. Его чувственность достойна оваций.
Так мы и лежим. Он на мне, тяжело дыша, я глядя в потолок. До ужаса унизительно и мерзко все, начиная от ситуации в принципе, заканчивая моей дебильной реакцией, будто он действительно мой чертов Криптонит. Так Эмма его однажды назвала, когда мы с ней говорили о том, что было между нами, и я описывала вот это состояние «я не могу ему сопротивляться». Помню, как сейчас, она захихикала, а потом пожала плечами и протянула:
— У всех есть свои слабые места. Циклоп без очков не может контролировать свои глаза, Аквамен не может долго находиться без воды, а Супермен и криптонит?
— Может закончим говорить о комиксах?
— Я к тому, что это нормально. Воспринимай его, как свой криптонит, вот и все.
