Он говорит что-то дальше, но я уже не слышу. Меня, как обухом по голове стукнуло, и это вдруг так внезапно. За неделю я смирилась с тем, что мне предстоит, но слышать…
— Я сказал что-то не так?
— Нет, — тихо отвечаю, поникнув разом, — Все так. Эти две сумки нужны мне с собой.
— Как скажите, госпожа…
Ускоряюсь, чтобы снова этого не слышать. Будто и не мое имя — все не мое.
А самолет шикарен. Я переключаю внимание на него, это лучше, чем копаться внутри своей души, уж точно. Огромные, кожаные кресла, в добавок ко всему диван, да даже не так! Это целая гостиная, будь она неладна. Светлая, красивая, шикарная. Август уже во всю увлечен своим окружением, нажимает на все кнопки подряд, а Макс ему о них рассказывает. Они меня и не видят, когда я опускаюсь на сидение, не видят, когда неловко мну руки и еще раз оглядываюсь. Вдруг думаю, что если бы меня вовсе не было — они бы не заметили, и снова обидно. Аж до слез. Отворачиваюсь к окну, подпирая голову рукой, не реагирую даже когда стюардесса заходит и говорит, что мы взлетаем через пять минут. Лишь когда Август подходит ко мне, я улыбаюсь и раскрываю руки: сын боится летать, и, видимо, постеснялся в этом признаться, потому что забирается мне на колени молча и утыкается в шею. Я глажу его по спине и слегка улыбаюсь, прижимая теснее, потом смотрю на Макса. Он хмурится, не понимает, что произошло, что он сделал не так, но я веду себя, как ребенок, и это признаю. Наверно, когда ты что-то признаешь, то уже на полпути к решению проблемы? По крайней мере мне есть чем оправдать свою дурость — показанный средний палец. Его это, однако, не впечатляет. Он щурится, потом закатывает глаза и сам отворачивается, как надутый пельмень — я улыбаюсь шире. Пусть и маленькая зацепка, но мне она удалась, и будет что вспомнить, когда станет совсем грустно.
Так проходит примерно полчаса, пока Август не привыкает.
— Малыш, надо покушать.
— Не хочу, — бурчит, хмуря бровки, я же слегка его потряхиваю, чтобы вызвать улыбку, и когда получается тихо цыкаю, — Не переживай, хорошо?
Сын мне не отвечает. Вместо того он врезается в меня снова, потом шепчет на ухо горячо-горячо:
— Не говори ему.
И я киваю. Это одновременно мило и забавно, но вместе с тем немного колет: он не хочет его разочаровать, а я, как дура, продолжаю ревновать.
— Макс, ему надо поесть, — говорю, бросая на него взгляд, — Через сорок минут он уже должен будет спать.
Макс слегка кивает и встает, уходит ближе к кабине пилота, где, видимо, находятся стюардессы, и я пользуюсь моментом. Смотрю на Августа и шепчу ему.
— Малыш, поверь, если ты признаешься, он не станет любить тебя меньше. Все чего-то бояться, даже деда боится лошадей, ты же помнишь?
— Папа ничего не боится.
— Это неправда.
— А чего он боится?
В этот момент Макс заходит обратно вместе с небольшой тарелкой, которую я принимаю, вдруг улыбаюсь и переспрашиваю уже первоисточник.
— Макс, чего ты боишься больше всего?
— Потерять свою семью, — сразу же отвечает, и явно хочет прибавить что-то еще, но оценивает быстро — зацепить удалось, поэтому слегка улыбается и добавляет, — И змей. А еще раньше я очень боялся летать.
Август сразу отстраняется от меня и палится. Сейчас я наконец понимаю, о чем все вокруг говорили про меня когда-то — и у него все на лице написано, как и в его вопросах.
— Правда?
Надежда, с которой он смотрит на Макса, умиляет. Я слегка смеюсь, за что сразу получаю суровый взгляд сына, но он быстро отвлекается — «папочка» кивает, присаживаясь на сидение напротив.
— Правда.
— Как тебе теперь не страшно?
— По работе много летаю — пришлось бороться, пока не привык.
— То есть мне тоже надо? Работать, где много летают?
— Тебе надо поесть, а остальное ты перерастешь сам. Ты намного смелее меня.
Краснеет в секунду, глупо улыбается, но сразу тянет вилку на себя, а я снова завидую. Мне бы пришлось уговаривать его поесть еще минут двадцать, а у Макса он фактически с рук готов.
«Боже, да прекрати ты!»
Уложив Августа спать, я еще немного стою в тихой комнате с огромной кроватью. Конечно, куда же без этого?! Частный самолет не частный самолет, если он еще и не гостиница.
«Господи, ну это просто за гранью… Совершенно точно, нам нужно обсудить многое, потому что меня это не устраивает!»
Решительно поправляю блузку и шорты, волосы, а потом выхожу, но словно попадаю в наше лето. Макс сидит за столом, а перед ним планшет. Хмурится, и словно нет ничего вокруг — мне это его состояние прекрасно понятно: он рисует. Так он выглядит всегда именно в этот момент, отдается процессу полностью, а мой запал тушит. Я снова веду себя, как дура — не хочу мешать, хотя он не заслужил милосердия даже в таком вопросе! И все равно иду тихо, присаживаюсь напротив и молчу.
— Хватит пялиться на меня, ты отвлекаешь.
— Нам надо поговорить.
— Не сейчас. Изучи пока это, — двигает ко мне толстую папку, даже глаз не поднимая, — Это брачный контракт. Слышал, что ты закончила юридический? Надеюсь, что не потребуется помощь? Потому что…
— Ой, да завали ты уже.
