— Я никогда и никого не насиловал, Амелия. Это неприемлемо. Единственное, что дал мне отец — этот постулат. Никогда и никого не сметь принуждать к сексу. Так отнять у человека его независимость, это все равно, что убить.
— Ты говорил… что он с твоей мамой… эм…
— Я помню, но… все несколько иначе обстояло, на самом деле. Мы с мамой много говорили об этом включительно, и она сказала… что отец никогда этого с ней не делал. Я сначала не поверил, но в детстве многое казалось иначе… сама понимаешь.
— Но он ее бил?
— Да. Этого она не отрицает.
Он это не отрицает тоже.
— …В общем, спасибо хоть на этом, как говорится. Я пусть и конченный, но не настолько…
— Не говори так…
— Все всегда было по доброй воли, — будто не слышит меня, продолжает, — Хотя это не значит, что… это то, чем можно гордиться.
— Ты занимался жестким сексом. Я права?
— Это был не просто жесткий секс, малыш. Я участвовал в соревнованиях.
— Соре… соревнования по… сексу?!
Что, простите?! Но судя по его выражению лица — да, и такое тоже бывает.
— Мы — дети брошенные, Амелия, и предоставлены сами себе. Очень скоро обычных развлечений нам стало мало, и мы основали клуб. Он назывался просто «Элита», состав не очень большой. Скажем так, только сливки и самые богатые.
— Сколько вас было?
— Одиннадцать. Я, Ксения, Арай и Лекс — это те, кого ты знаешь. Еще были три девушки и четыре парня — их имена тебе что-то дадут?
— Пока не знаю. Расскажешь про соревнования?
— Что-то вроде… не знаю, веселых стартов? Началось все вообще странно. Мы собирались и говорили о многом. В основном о сексе, если честно, о разных практиках, а потом кто-то просто забросил: спорим, я могу завалить больше девчонок, чем ты? Так это началось.
— И во что вылилось?
— Ты имеешь ввиду какие именно были игры? — киваю, а он отводит глаза, — Спорили на девственниц, на количество за неделю, даже на позы.
— Позы? В смысле…
— Кто продержится и сексом будет заниматься только в определенных позах Камасутры.
Это вызывает смешок. Я тут же закрываю рот рукой — тема то явно серьезная, — но представлять, как кто-то из «богатеньких детей», каждый раз завязывается в узелок, снимая свои трусишки — это достаточно забавно. Макс тоже слегка улыбается, но быстро теряет те крупицы веселья, которые от меня получил и опускает глаза на свои руки.
— У каждого была своя собственная кличка, роль можно сказать. И у меня была.
— Какая?
— Истинный Макс — король развращения.
О-о-о… да. Понимаю. Я реально понимаю, потому что прекрасно помню, что это значит. На собственной шкуре узнала, и Макс это тоже прекрасно понимает — поэтому теперь в глаза мне не смотрит вообще. Даже мимолетно.
— Мне давалось определенное время, за которое я делал из любой девчонки самую грязную шлюху. Они на все ради меня были согласны, чего бы я не хотел — получал. Это был мой конек, Амелия.
— И до сих пор остается…
— Прости.
— Да нет, я понимаю… наверно, — тихо киваю, но потом смотрю на него и слегка щурюсь, — Это ты боялся мне рассказать?
— Не у всех мужчин за спиной такой вот багаж, Мел, — также тихо подтверждает, — Я не очень гожусь на роль нормального партнера, как ты видишь. За моей спиной много дерьма, и это… оно одно из главных. Из-за меня столько девчонок пошло не по тому пути…
— Ты их не насиловал.
— Но я ими манипулировал.
Это да. Знаю, что да, но вместе с тем не согласна с его умозаключениями, поэтому пока решаю тему эту не трогать.
— Что было с той девушкой, которую столкнули с лестницы?
— Ох… все было плохо.
— Она была… одной из твоих?
— Должна была стать, но я в нее влюбился.
Интересно. Поднимаю брови, а Макс слегка улыбается и жмет плечами.
— Она оказалась с характером, хорошей при том. Ее родители были набожными, поэтому секс получить там было фактически нереально, но для меня это был вопрос чести. Мы долго общались, и… я понял, что она — другая. Знал, что не выйдет с ней, да и не хотел уже этого. Если честно, с ней я хотел быть лучше и был лучше, но потом случилась та вечеринка… Роковой случай. Не надо было мне ее туда приводить…
— Ее столкнули?
— В один момент я услышал жесткий грохот, а когда подбежал к подножию — она лежала на полу. У нее изо рта шла кровь… я тогда дико испугался…
— Понятное дело…
— Врачи сказали, что у нее сломан позвоночник — она не сможет больше ходить. Ужасный диагноз. Я пришел к ней в палату, хотел, чтобы она знала — мне плевать, я все равно буду с ней рядом и не брошу, но… В общем у нее истерика случилась, и она меня выгнала. Орала, что ненавидит, что это моя вина, что… Знаешь, — усмехается вдруг, указывая на себя, — Может быть в конце концов это мой бумеранг? Из-за меня человек, который не сделал никому и ничего плохого, пострадал, и теперь точно также страдаю я.
— Макс…
— Я не знал, что ее столкнули… — тихо обрывает меня Макс, отказываясь от поддержки, — Но Лекс догадался сразу. Накануне как раз произошел разлом в нашем маленьком клубе. Последнее соревнование, которое выдвинули… оно было… максимально ужасным.
— Что за соревнование?
