Слезы высыхают, как по щелчку пальцев. Нет, милая, тебе здесь никто не верит — Макс только. Он ведь видит в тебе своего друга, он действительно в это верит, потому что помнит тебя именно так. Как своего друга. Чертова ты сука.
— Это ты толкнула его… — тихо говорю, выступая вперед, — Ты сделала из него того, кем он стыдится быть.
— Он — идеальный… — также тихо, блаженно почти шепчет Ксения, глядя Максу в глаза, — Ты все еще этого не понял, Макс? Твои демоны прекрасны. Только я так буду считать всегда, она не поймет. И никто не поймет.
— Она по итогу понимает меня гораздо лучше тебя.
— Бреднями про семью? Брось, — фыркает Малиновская, — Семья, дом, твои спиногрызы… Сказать, как быстро тебе это наскучит?
— Никогда.
— Никогда не говори никогда. Эти рамки тебя задавят. Ты не сможешь дышать уже через полгода, а потом будешь сбегать к своим секретаршам или моделям… плевать. Ты не создан для отношений.
Макс молчит, но вступаюсь я.
— Ты его не знаешь.
— Ой ли? — усмехается в ответ она, — Я его как раз отлично знаю, милая. Ты — это Мария, Амелия. Такая же истеричная, взрывная, и ты также, как она не понимаешь: нет в моногамии ничего, кроме скуки. И в твоей обыденности, которую ты ему пытаешься навязать — ничего нет. Макса нужно кормить. Его всегда нужно будет кормить, а тебе просто нечем.
Я смотрю на Элая, который сразу понимает — надо уводить. Все, наговорились, смысла в этом во всем и нет как будто. Я просто хотела кое что проверить, а не наблюдать последние попытки кобры ужалить — хватит. Я поворачиваюсь к Максу, но сама смотрю в пол, и тихо ставлю точку. Ксению мы решили не убивать. Не знаю? Бред ли? Может и стоило? Но с другой стороны… мы — не она. Малиновская до конца своих дней будет жить в психбольнице под строжайшим наблюдением, а все, кто ей помогал, уже не угрожают. Помогали, кстати, все члены клуба. Снова. Как я и думала, она использовала старые тайны, чтобы управлять ими. И снова. Это логично, если вы такой же больной ублюдок, напрочь лишенный чувств.
— Ты не умрешь, а будешь жить в закрытой психиатрической лечебнице до конца своих дней, Ксения Антоновна.
— Он просто не сможет меня убить, — усмехается вдруг она, на что я глаза подкатываю.
— Не в этом дело, просто ты действительно больна и тебе нужна помощь.
— Помощь сейчас нужна будет тебе!
Одним, ловким и внезапным движением, чертова кобра выворачивается и несется на меня с ножом. Откуда взяла? Без понятия. Но этого не ожидал никто. Точнее как? Ожидали, конечно, просто смысла в этом жалком, глупом акте не было, поэтому на такой исход никто не ставил. Забыли просто, что самые опасные хищники — это загнанные в угол.
Я уже собираюсь отпрыгнуть в сторону, вижу скальпель, надо его схватить по-хорошему, чтобы защититься, но в этом нет нужды. Дальше звучат сразу пять выстрелов, которые сваливают ее с ног. Вот как должна была закончится эта история, я знаю, просто… не хотела этого. Я правда не хотела, Макс считал ее своей подругой, и заставлять его убивать женщину, с которой он прожил столько лет? Но, кажется, он вообще не жалеет. Смотрит холодно, бесстрастно, а потом переводит взгляд на меня, и я читаю в нем всего три слова:
— Я тебя люблю.
Элай тяжело дышит, уставился на тело когда-то, да ладно и сейчас тоже, красивой женщины, потом в палату врываются люди. Их много — у нас же большие семьи, и каждый был здесь. Сидел. Ждал.
Но мне плевать. Я смотрю только на него, потом подхожу и сжимаю его руку.
— Все кончено, — тихо говорит Макс, глядя мне в глаза, — Ты теперь в безопасности. И мой сын тоже.
— И ты.
— Да… и я. Спасибо, что давала знать.
Каждый раз, сжимая его руку, я говорила: все нормально, я тебя люблю. Так мы договорились. И сейчас я сжимаю ее еще сильнее, не смотря на то, что все уже кончено.
— Будешь здесь, когда я проснусь? — тихо спрашивает Макс, и я киваю.
— Ничто меня не сдвинет с места. Возвращайся ко мне скорее, любовь моя…
Я больше не слышу в его голосе страха или неуверенности и, подозреваю, дело в Элайе. Он с ним о чем-то говорил, а зная своего брата также абсолютно, могу догадываться: разговор был жесткий. Но это вставило мозг моему мужу, и мне этого достаточно.
Амелия; два года спустя
— …Знаешь, это странно… — тихо усмехаюсь, слегка касаясь серого, холодного камня, — Все вдруг стало нормально. Нет, не отлично, конечно, но нормально.
Я смотрю на могилу, а потом прикрываю глаза и шепотом продолжаю.
— Я снова беременна. Не думала, что решусь на это опять, после того, что было, но… Так получилось. Я пока ему не сказала ничего… Я ведь действительно не думала, что решусь когда-то на все это. На семью, имею ввиду… Сложно, конечно, было в самом начале, понять — жизнь продолжается, — а теперь… Я счастлива, — смотрю на фотографию и роняю слезы, — Иногда мне за это стыдно, потому что ты никогда не будешь. Прости меня, ладно? Потому что я так себя и не простила до конца…
Я приезжаю сюда стабильно раз в месяц, даже когда льют знаменитые, питерские дожди — мне плевать. Я езжу, потому что мне это важно, ведь наконец-то у меня есть место, куда я могу поехать, чтобы поговорить…
