Тихон закатил глаза и выразил надежду, что так далеко дело не зайдет. А Маруся неожиданно мягко подпрыгнула и приземлилась на колени Моцарта. Он опешил, так как до сих пор кошка едва позволяла себя погладить, но первой на контакт не шла категорически. Тихон от изумления присел и, задрав голову, переводил округлившиеся глаза с подружки на хозяина. Моцарт затаил дыхание, боясь спугнуть кошку, но, как оказалось, он ее не интересовал совершенно, разве только как подставка. Маруся потрогала лапкой клавиши, совсем как сам Моцарт вначале, осторожно и беззвучно. А потом неуловимым грациозным движением прыгнула на клавиатуру и замерла, прислушиваясь. Переступила лапами, еще послушала… Но тут с пола пушистой ракетой стартовал Тихон и приземлился прямо на расчерченную черными и белыми клавишами площадку — получилось громко. От испуга и он, и Маруся взвились в воздух, приземлились на ковер и рванули из комнаты единой серо-белой молнией.
Евгений Германович покрутил головой, поглядел на Анну и развел руками — кто ж знал, что эта парочка окажется такими меломанами, особенно Тихон?
— Любовь створит чудеса, Моцарт, — смеялась Анна. — Тихон — и тот играть научился ради любимой девушки, а ты ради меня за тридцать лет — одних гусей?!
— Зато всеми пальцами! — отрезал Моцарт, ничуть не удивленный. Он знал, что они именно так бы и сказала. А он бы именно так и ответил, всего-то.
Потом Моцарт отдыхал, переполненный впечатлениями… и ждал прихода Надежды. Ждал, и сам удивлялся: как так незаметно получилось, что он перестал тяготиться ее ежедневными визитами и даже привык к ним? Обед или ужин, чаепитие, простые разговоры под телевизор за последнее время стали привычными и, как все привычное, успокаивающими. Без Надежды вечерняя тишины в доме становилась гнетущей и непереносимой. К тому же, коме еще он мог рассказать сегодняшний уморительный случай про котов-пианистов и похвастаться своими успехами? Она, может быть, и не поймет, но смеяться точно не будет. А скорее всего обрадуется, что он наконец-то нашел себе занятие. И если посмотреть правде в глаза, именно благодаря Надежде, которую он знает так давно, что они превратились почти в родственников, он не одинок, как верблюд в пустыне. Хоть кто-то переживает за него, заботится — здоров ли, есть ли что поесть, как настроение, она ему жизнь спасла, в конце концов. А он, неблагодарная скотина, буркнул ей «спасибо», а ни цветочка, ни коробки конфет не подарил, как будто так и надо. Она и купит, и приготовит, и посуду вымоет, а он ее, видите ли, терпит, старый дурак!
— И что ж ты сидишь, как инвалид?! — разозлился он сам на себя. — Давно уже ходячий, ноги в руки — и бегом исправлять ситуацию!
Он не выходил из дома уже больше недели и оказалось, что жизнь за окном изменилась. Зелень деревьев как будто устала и поблекла, в воздухе висела горьковатая дымка и было прохладно. На двери магазина все еще оставалось объявление о найденной кошке, и у него даже были оторваны два язычка с номером телефона, но почему-то никто так и не позвонил. Зато народу на улице прибавилось, и машин, и трамваев стало больше. Уставшие бабульки, все лето торговавшие укропом, помидорами и огурцами со своего огорода, теперь превратились в цветочниц, утопавших в ярких разноцветных букетах, и от этой перемены декораций похорошели и помолодели.
Евгений Германович растерялся от этого великолепия, в цветах он, естественно, не разбирался, и твердо знал только одно — Анна любит желтые розы. Но Надежда — не Анна.
— Астры берите, недорого, — пришла на помощь ближайшая бабушка. — Не думайте, к вечеру все разберут подчистую. Берите все, отдам дешевле, до вечера сидеть не могу, спина отнимается.
— Если в первый класс, то лучше гладиолусы, торжественно, — подключилась другая.
— Куда этим малявкам гладиолусы! Невестка в прошлом году купила, такие здоровущие, так внук его едва в руках удержал, и на фотографии его не видно, одна макушка из-за этих гладиолусов торчит, — не согласилась третья. — Георгины берите, самое то — и поменьше, и посолиднее так-то. Вы в какой класс идете?
— Я? — растерялся Евгений Германович. — Я, собственно… Мне для знакомой…
— Так завтра же первое сентября, все для школьников берут. А если вам обязательно розы надо, то это в магазине, — по интонации было понятно, что только дураки покупают заграничные магазинные розы, когда вокруг столько красоты отечественного производства.
— Мне розы не обязательно. Можно вот эти, как их? — из чувства справедливости он решил купить цветы у первой бабушка.
— Астры! — радостно приподнялась она. — Все возьмете? Я подешевле отдам, знакомой вашей понравится, они у меня махровые!
