— Мне кажется, что нашла, — кивнула Лариса Борисовна и поднялась, явно желая прекратить разговор, так далеко зашедший. — Мне пора, Евгений Германович. Я сегодня и так у вас засиделась. Вы лечите палец, и позвоните мне, когда сможете заниматься. А пока учите ноты басового ключа. Хотя бы по две в день, как раз и выучите, я думаю.
— Я раньше выздоровлю! — заверил ее Моцарт. — У меня уже и не болит почти. И простите меня, пожалуйста, если я был бестактен.
Но помогая гостье одеться, он сделал еще одну довольно неуклюжую попытку, попросив Ларису Борисовну взять его с собой в храм.
— Вам не нужно пока, — посмотрела она на Моцарта, склонив голову набок и как бы о чем-то размышляя. — На экскурсию не нужно, да и экскурсовод я плохой. Если захотите, вы сами придете, один.
Проводив Ларису Борисовну, Моцарт и Тихон с Марусей отправились в гостиную и втроем, немного потолкавшись, заняли подоконник, не включая свет. Остановка трамвая была как раз под окнами, и Моцарт хотел посмотреть, в какую сторону поедет Лариса Борисовна. Или просто хотел увидеть ее еще раз. И увидел как картину: мокрый черный асфальт с яркими пятнами от фонарей, проезжающих машин и светофоров, всюду желтые листья, время от времени срывающиеся в полет, как стая птиц, и одинокая женская фигура в длинном плаще. Моцарт сумел разглядеть, что она прижимает к уху телефон, наверное, разговаривает с отцом. Вдруг подумал, что Лариса Борисовна никогда не стала бы разговаривать по телефону с любовником. И что она никогда не ушла бы от того человека, с которым связана взаимными пусть и не чувствами, черт с ними, но хотя бы обязательствами, а еще — десятилетиями прожитой жизни, и совместными планами на оставшиеся годы! И как страшно несправедливо, что она одинока и несчастлива, что бы она там ни говорила. Лишь немногие умеют быть счастливыми в одиночестве, а она не из таких. Уйдет ее отец, и ей тоже станет нечем жить, как Моцарту. И она тоже будет что-то выдумывать, чтобы удержаться на плаву. Но он, Моцарт, обязательно будет рядом.
— Поняли, гуси мои? — весело обратился Моцарт к Тихону и Марусе. — Счастье будем искать, и найдем, каждый свое. А может и…
Продолжать он не стал, энергично почесал две подставленных спины — серую и белую, и, не откладывая дела в долгий ящик, отправился учить ноты басового ключа. Между второй и третьей линейками — «до», на третьей — «ре», потом «ми». Ничего сложного. Надо же с чего-то начинать поиски положенного ему счастья.
На следующий день позвонила Бэлла Марковна. Сходу сообщила, что она при смерти, и что хотя это в ее возрасте совершенно естественно, все же ей не хотелось бы откинуть коньки на приличном мероприятии, никак не связанном с фигурным катанием. А посему она слезно просит любимого зятя Моцарта (фамилию, как всегда, выговорила почти по слогам и с явным удовольствием) сопроводить ее на мероприятие, потому что дочери, видите ли, страшно заняты, а с остальных зятьев — какой спрос, страшно далеки они от культурного народа. А тебе полезно как начинающему, добавила она. Да, конкурс молодых пианистов. Да, в нем участвуют двое ее учеников. Ничего страшного, потерпишь. Поможешь старой больной женщине и получишь плюсик в карму или что у вас там на Тибете полагается за хорошие поступки. Моцарт расхохотался и пообещал Бэлле Марковне заехать за ней завтра в десять утра, одеться подобающе случаю, то есть не в джинсы, от зевания воздерживаться или, в случае крайней необходимости уходить зевать в фойе. Теща звонко чмокнула его в трубку и отключилась. Жизнелюбие и чувство юмора — за это Моцарт любил своих родственников. Таким был Иосиф Самуилович, такой оставалась, несмотря ни на что, Бэлла Марковна, таким было и все семейство Берштейнов. И Анна, разумеется, тоже. Она любила жизнь и черпала ее полной ложкой, не признавая никаких диет и не думая о вреде для здоровья.
— Не думать! — приказал себе Евгений Германович. — Не думать о ней. Выключить. Нажать delete. Так, как это сделала она.
Мероприятие ему неожиданно понравилось. Правда, Бэлла Марковна, которая, вопреки ожиданиям, оказалась вполне бодра и энергична, немедленно бросила его на произвол судьбы, наказав никуда до перерыва не отлучаться, и исчезла в неизвестном направлении, подхваченная под руки многочисленными знакомыми, коллегами и учениками. А он отправился в зал, откуда доносились голоса и музыка.
