Я давно об этом говорил. Другой разговор, что… Вы понимаете, мне кажется, что, если бы Владимир Ильич Ленин при жизни узнал, что его тело будет находиться на поверхности земли и его будут показывать детям и людям как просто некий неодушевленный предмет, он бы человека, который это придумал, подверг бы серьезному наказанию.
Потому что это действительно наказание. Это большое наказание.
Другой разговор, что есть люди старшего поколения, для которых это символ и образ. Их не так много осталось, и не так много им жить. Поэтому я думаю, что здесь нужно просто сбалансировать и принять решение…
ЛЕНИНЫ
(2004)
Мне очень интересна судьба семьи Лениных.
Нет, не того Ленина, которого мы знаем как Владимира Ильича, а другого Ленина – Анатолия Васильевича. Это был морской офицер, закончивший Петербургский морской корпус. Он воевал на Черном море, потом воевал с японцами, был награжден. Он не выбился в большие чины, но, как и сотни тысяч, как миллионы русских воинов, честно нес свою службу, будучи убежденным в том, что этим самым служением он и подымает свою фамилию для своих потомков.
Но так случилось, что его паспорт, вернее, не его паспорт, а паспорт его родственника Николая Ленина был украден для того, чтобы это имя (Николай Ленин) стало псевдонимом Владимира Ульянова, для того чтобы под этим именем совершить все то, что было совершено в России.
Эти трагические метаморфозы, наверное, время от времени ложились тяжелейшим грузом на плечи людей, по праву носящих фамилию Ленин, которую они заработали в те давние времена покорения Сибири, когда казачество приходило туда и воины реки Лена получали эти фамилии.
Эта революция отнимала не только жизнь, но даже имена у людей.
Вы можете представить себе, каково было жить честному русскому офицеру под фамилией, которая олицетворяла кровное зло для всех тех, с кем он вместе воевал, для всех тех, с кем он вместе оказался на чужбине и с кем вместе он сегодня лежит на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем?
ЛЕСТЬ
(2005)
Интервьюер:
Конечно.
Это всегда и сразу видно. Ошибиться тут невозможно. Потому что всякой дури о себе слышу много, да и читаю не меньше. Так вырабатывается чутье на неприкрытую лесть. Отец в таких случаях говорит: «Пусть лучше завидуют, чем сочувствуют».
Я с ним согласен.
ЛИМОНОВЦЫ
(2008)
Интервьюер:
С чем?
Ты имеешь в виду того парня, у которого еще и пистолет нашли?
Зато я знаю. У него нашли газовый пистолет. А в Самаре те же лимоновцы пытались плеснуть в меня серной кислотой. В Питере кинули нож.
Пока у меня сил хватит, я буду бить любого, кто посмеет посягнуть на мою честь и безопасность. А также на честь и безопасность моих близких. Бить буду в кровь – так и запиши. А вся эта интеллигентская херня: «Бедного мальчика – ботинком…» Ты поднял руку – будь готов отвечать.
Я сожалею, что, может быть, в этом вопросе мне не хватает смирения. Но тогда надо быть отшельником, монахом. Я не монах, силы у меня есть, я много занимаюсь спортом, так что – не умеют любить, пусть боятся.
Конечно. Много чего боюсь. Себя потерять боюсь, в первую очередь…
Понимаешь, я не хочу рассказывать людям – тем людям, которые на полном серьёзе сочувствуют этому лимоновцу и проклинают Михалкова, о жутком творческом одиночестве. О том, как не хватает ушедших – того же Паши Лебешева. О том, как трудно бывает, когда на тебя одного все наваливается и не у кого спросить совета…
У меня замечательные друзья, соратники, высочайшие профессионалы, один Леня Верещагин чего стоит, но все же есть вещи, так глубоко и почти невидимо запрятанные, что ощутить правильность пути можно, только протоптав все тропинки, долго и мучительно нащупывая правильную дорогу. И тут так нужны попутчики, которые понимают тебя и мучаются вместе с тобой…
А ты сама не чувствуешь?
ЛИТЕРАТУРА
(2005)
