Мне кажется, что у творческого человека никогда не проходит необходимость состояния любви.
Во мне всегда присутствует желание, причем оно не обязательно должно носить характер домогательств, то есть осуществления этой любви через плотский акт.
(2003)
Вопрос:
(2006)
Вопрос:
Так ведь и я его тоже люблю.
Абсолютно.
Да, и еще у Федора Михайловича сказано: легко любить все человечество, трудно любить одного.
Но я никогда не даю человеку повод разочароваться. Если он надеется, что его любят, я эту надежду не обману. И чем дальше от Москвы, тем любовь искреннее.
Почему я обожаю находиться где-нибудь в русской глубинке? Потому что там я ощущаю себя своим. Я в России везде свой. Я, может быть, внутри Садового кольца чужой.
Свой среди чужих…
(2009)
Реплика:
Судя по тону вашего послания, Вы – человек страстный и темпераментный… и неравнодушный.
Уже одно это вызывает и уважение, и сострадание.
Совершенно уверен, что не раз у Вас было в жизни, когда совершали какие-то поступки и говорили какие-то слова, а потом ужасно сожалели об этом и мучились.
Для того чтобы любить человека, его не обязательно знать, но для того, чтобы
Подумайте сами, насколько глубоко Вы меня знаете, и оцените сами Вами написанное.
(2009)
Интервьюер:
Это ответная реакция на Михалкова, для которого тоже важно – любить. Я и кино снимаю про тех, кого люблю. Из чего – от противного – становится ясно, кого я должен не любить.
В данном случае нелюбовь ко мне естественна, потому что взаимна. Только не надо врать, что я украл, разбазарил – вы не за это меня не любите. Вас объединяет ненависть. Но это дурной объединитель. Вы что-то разрушите общей ненавистью, а потом выяснится, что, по словам Островского, «один любит арбуз, а другой – свиной хрящик…».
Не дай бог, чтобы они начали меня любить! Это очень серьезный знак того, что я себе изменил, стал другим, и от меня отвернутся миллионы людей, которым я близок именно такой, а не другой. Мне нечего стыдиться и меняться незачем. Я не отказываюсь ни от одного своего фильма. Мне Бог помог не снять ничего в угоду советской власти. Как моему отцу помог Бог не подписать ни одного доноса. Что бы с ним сделали, если бы хоть что-нибудь нашли?! Он был обаятельный, веселый, абсолютно гениальный детский поэт. Стал функционером – работал, верил. Он написал в книге для гостей, в доме Сталина в Гори, уже в новые времена: «Я ему верил, он мне доверял. Сергей Михалков».
Что тут добавишь?
(2010)
Знаете крылатую фразу: «Любить – это смотреть в одну сторону, а не друг на друга».
Вот взять Лешу Артемьева или Сашу Адабашьяна, я их месяцами, годами не вижу, но знание, что они где-то рядом, согревает меня всю жизнь.
То же самое – и с детьми…
ЛЮБШИН СТАНИСЛАВ
(2002)
Для меня существует один принцип общения с актером – бесконечно его любить. Причем любить искренне, а не так: будьте любезны, подойдите поближе, повернитесь к камере.
Хотя такое тоже бывает…
Скажем, у меня так было со Славой Любшиным. Когда мы «Пять вечеров» должны были снять за двадцать шесть дней, мы тоже рассчитали (я его, а он меня) ровно на двадцать шесть дней. Плюс два дня озвучания. Но оно продлилось три дня. И на двадцать девятый день мы чуть не убили друг друга…
Хотя это совершенно потрясающий артист, переполненный какими-то невероятными воспоминаниями. Никогда не забуду, например, такой рассказ Любшина: «Я вхожу в самолет, за мной идет замминистра, а передо мной священник – батюшка. Думаю (ведь советская власть еще была), как же так сделать, чтобы они не поняли, что я верующий? Ведь коммунисты вокруг. Думаю, я ничего никому говорить не буду, просто перекрестился, и так пошел».
ЛЮДИ
(1984)
