Он начинал каждую картину с совершенно чистого листа.
(2006)
Марчелло был гениальный человек, абсолютно фантастическая личность. В нем все было так перемешано, что нельзя сказать: вот здесь он актер, а вот здесь – человек.
Он был абсолютный ребенок… Чистый лист бумаги, на котором можно нарисовать или какую-нибудь каракулю ужасную, или невиданной красоты пейзаж. Он не боялся быть смешным, страшным, некрасивым, он с восторгом шел навстречу любому предложению.
Я понимаю, почему он так любил Чехова. Как и Чехов, Марчелло внутри был гораздо больше, чем снаружи. И в отличие от огромного количества актеров западной школы, он понимал, что Чехов говорит между строк гораздо больше, чем словами. Ведь Чехов – как тропинка в поле: то видна, то не видна, то видна, то не видна. Но все время существует нить, по которой ты должен пройти. Меня удивляет, почему многие режиссеры не нашли ключа к Чехову, хотя он сам его дал в своих записных книжках: «Люди обедают, только обедают, а между тем слагаются их судьбы и разрушаются их жизни». Потрясающе!.. «Передайте, пожалуйста, вон тот салатик…» Ничего не происходит. А на самом деле – этот ревнует эту, у этих начинается роман, кто-то кого-то держит за коленку под столом – идет жизнь… Муж говорит любовнику своей жены: «Будьте любезны, дайте мне, пожалуйста, кусочек хлеба…» Энергетический заряд этой фразы – гигантский, совершенно не адекватный тексту. Хотя можно сыграть про кусок хлеба, и все. Астров говорит: «А в Африке, поди, об эту пору жарища…» Его не интересует, какая температура в Африке – вдали стихают копытца лошадей, уносящих Елену Андреевну… Чехов еще долго будет тайной. Будет волновать. Прожив сорок четыре года, он назадавал вопросов столько и столько тайн рассыпал в мире – еще лет на двести хватит… Марчелло эти вещи чувствовал, с ним было фантастически легко работать – на уровне собачьего нюха, без слов.
Я опосредованно получил большой комплимент от Феллини – он сказал это не мне, но я отнес на свой счет тоже. Они вместе с Джульеттой Мазиной были на «Механическом пианино», после спектакля пришли к актерам (меня там не было), и Феллини сказал Марчелло: «Теперь я вижу, что итальянские актеры тоже могут играть Чехова».
Но, конечно, главным там был Марчелло. Он мог покрыть своей аурой, своей харизмой всю сценическую площадку. Под его крылом было всем удобно.
(2011)
Интервьюер:
Не то слово.
К примеру, снимали мы некоторые сцены в одном городе, ранее пребывавшем в статусе «закрытый». И жителям этого города любой иностранец был в новинку. И, видя Марчелло, они все вежливо с ним здоровались, а наивный актер думал, что они все его узнают, и как ребенок радовался тому, что он так известен в России.
А еще помню, однажды он сказал мне: «У вас так много людей страдает простатой». На мое недоуменное: «С чего Вы взяли?» Получил: «Я постоянно слышу, как они произносят: «Просто так, просто так…»
МАТВЕЕВА ЛЕНА
(2007)
У меня начался роман с ее Насти Вертинской подругой Леной Матвеевой.
Интервьюер:
С моей стороны? Возможно. Сперва. Потом все изменилось.
Лена оказалась замечательным, удивительным, тонким и умным человеком. Она танцевала в балете Большого театра, я снимался в «Перекличке», и мы переписывались, отправляя друг другу чистые, трогательные и искренние письма.
Не сжигать ведь? Это память.
В глубине души понимал, нет, не понимал, а чувствовал… Словом, убеждал, уговаривал сам себя, мол, вот оно есть – и ладно. Встречаюсь с прекрасной девушкой, которая меня любит, и она тоже мне нравится.
Чего еще желать? Как сложится, так и будет. Прошлое не вспоминал, старался даже не думать о Насте. Искренне верил, что вылечился от той болезни.
Восемнадцать, наверное. Или девятнадцать.
На тот момент нет, но кто знает, чем все могло закончиться?
Это не были отношения любовников, которых связывал лишь секс. Мы относились друг к другу предельно серьезно. Поэтому до сих пор чувствую глубочайшую вину перед Леной. Она всегда была искренна и открыта, я старался платить тем же и даже в страшном сне не представлял, что однажды меня возьмут за руку и уведут, как телка на убой.
