В противном случае, как писал мой двоюродный дед Дмитрий Петрович Кончаловский: «В государстве, где утеряно понятие стыда и греха, порядок может поддерживаться только полицейским режимом и насилием». Мне представляется, что «Манежка» – это запрещающий знак и тревожный сигнал, который заставляет нас задуматься: в какое же государство и общество мы можем с вами превратиться?
Кто был на «Манежке» 11 декабря? Люди, которые родились в новой России. Им по шестнадцать – двадцать лет. Это именно та молодежь, которая с «помощью» родителей и чиновников от образования прошла мимо русской литературы, мимо истории государства Российского, мимо многовековой православной или исламской культуры. Это молодые люди, которым предоставили в школе пятнадцать учебников истории – выбирай, не хочу. И каждый сам выбрал себе свою историю. Такая вот детская игра в «демократию». Как оказалось, совсем не безобидная.
А пресловутая реформа образования, которая исключила из нашей школы такое понятие, как воспитание? А отсутствие в ЕГЭ как обязательной программы самой русской литературы?.. Чего мы хотим от этих молодых людей, если они не знают и не уважают ни имама Шамиля, ни великого князя Дмитрия Донского. Эти дети и молодые ребята не знают, что испытал Раскольников после того, как убил «никчемную» старушку, – а ведь пятьсот страниц Достоевский написал по поводу того, что происходило после с душой человека.
Что может связывать российских детей разных национальностей без общего прошлого? И какое может быть у них будущее? Я, когда готовился к «Рабе любви», читал объявления в одесских газетах 1916 года. Там было такое: «Слабительное «Лотос» слабит тихо и нежно, не прерывая сна». Вот так же тихо и незаметно, не прерывая сна, нас сделают гостями у себя дома. Причем, как потом выяснится, по нашему же желанию.
Лет десять назад я увидел школьную тетрадку в клеточку, в таких когда-то и мы писали. На обратной стороне наших тетрадок были либо слова гимна, либо таблица умножения. А на этой, к моему изумлению, я увидел портреты четырех великих американских президентов. Это что? Для кого? Почему? Глупость, недомыслие, случайность? Нет, ребята! Это тонкий и далеко идущий расчет, что называется, двадцать пятый кадр. Ненавязчиво в сознание детей внедряется интерес: а почему, каждый раз закрывая тетрадку, я должен увидеть изображения четырех людей, никогда никакого отношения не имевших к моей стране? Допустили бы образовательные институты США напечатать на американских тетрадках портреты, скажем, Петра Первого, Александра Невского, Петра Столыпина или Дмитрия Донского? Думаю, вы не сомневаетесь в ответе – никогда.
Мудро и кратко сказал по этому поводу Святейший Патриарх Кирилл: «Разброд и шатания в умах. Разлом в душах. Сколько голов, столько и умов…» Нет сердечного понимания того, что российские народы – единое целое, сообщающиеся сосуды. Вот о чем надо помнить всегда и относиться ко всем людям, живущим в России, с любовью и бережно.
Мой отец однажды сказал: «Сегодня дети – завтра народ». Какой же народ мы получим из детей, которые лишены корневой системы и не знают ни своей истории, ни ее героев? Недавно в одной средней школе учащихся спросили: «Кто такой генерал Карбышев?» Не ответил ни один человек. А кто такой генерал Власов, ответили девяносто восемь процентов. Потому что это «жареное», потому что это бывшее запрещенное. Но оно же – и гнилое. Посмотрите, что показывают по телевидению в прайм-тайм. Обхохочешься! А что творится в нашем кино? Там создан некий стереотип гражданина, которого в СМИ, политкорректно потупив взор, называют россиянином. Если это кавказец, то либо бородатый, злой, жестокий человек с автоматом, либо стоящий за прилавком торгаш с сальными и вороватыми глазками. Это стало знаком, вернее – клеймом. Если русский, то грязный, пьяный, ничтожный, тупой. Из этого вырастает отвратительный образ народов и страны в целом, к которому все потихоньку-помаленьку привыкают. Самое страшное в этом привыкании – равнодушие и неуважение к человеческой жизни и смерти. Парадоксально, но именно этот унижающий достоинство человека кинематограф, кинематограф нищий и неталантливый, абсолютно непрофессиональный, культивируется и именуется нашими критиками священным словом «артхаус».
Всерьез на эти больные темы мы друг с другом не говорим. Никто не хочет разговаривать всерьез. Везде звучит как заклинание: «Уберите – нам этого не надо!» Мы упорно не хотим ничего знать, до того момента, пока красный петух не клюнет нас в задницу. Ну да, в Москве, в громадной песочнице, в «вавилоне» Садового кольца этот «караул!» был не всегда виден и заметен, замазанный густым слоем гламурного макияжа. (Хотя сегодня он отозвался тысячеголосным эхом у стен Кремля, в событиях «Манежки».) Но в России-то этот «караул!» давно и всюду. Взгляните хотя бы на мост, потрясающий мост, построенный на Дальнем Востоке – произведение искусства, триумф инженерной мысли, и посмотрите на людей, которые под этим мостом живут, на тех, «кто снизу», – а там просто Шанхай 1920 года…
