Публичное одиночество полностью

Я думаю, что в нашей стране нельзя быть одновременно умным, красивым, талантливым и из хорошей семьи.

Спасибо Вам большое. Я не мог Вам так ответить. (I, 136)

(2010)

Интервьюер:Вы как-то сказали, что ваша личность вызывает глухой, глубинный, абсолютно бессмысленный, но очень мешающий жить протест. И еще: «Если меня не любят, то на уровне каком-то генетическом». У Вас есть объяснение этому явлению? Почему Вас вот так не любят? В чем дело?

Зачем это мне-то объяснять себе самому?

Вы понимаете, в чем дело? Вот если я люблю, объяснять ничего не надо. А если я не люблю, я обязан это объяснить. Тем, кто это испытывает, пишет, говорит и об этом судачит. У меня вопрос простой: «Что я вам плохого сделал? Конкретно?» Одного человека ты мог ограбить, другому нахамил. Что я вам плохого сделал? И выясняется, что ни-че-го. Никто не может мне предъявить претензию в связи с тем, что я его оскорбил, унизил или чем-то обидел. Почему я и говорю, что это на уровне каком-то генетическом.

Мешает это? Мешает.

Вам это неприятно?

Как Вам сказать? Ведь важно же, кто это. Когда человек тебя не любит и не может объяснить, он мне не интересен.

То есть это Вас как-то не тревожит? Вы не испытываете по этому поводу какого-то такого неуюта, чувства, я не знаю, как это сказать?

Я буду неискренен, если скажу Вам, что я от этого получаю удовольствие. Нет.

С другой стороны, это дает такой драйв, бойцовский. Я, так сказать, по характеру такой. Если меня все время по шерсти гладить, то я засыпаю. И это очень опасно, потому что я становлюсь безопасным. Это для меня опасно, потому что это нехорошо. Но ведь есть… Давайте разговаривать, да? Допустим, я говорю моим оппонентам: «Ребята, прямой эфир. Сели и поговорим».

И что? Никто этого не сделал?

Никто не делал.

Да ну ладно!

Да я сколько раз предлагал.

Это страшно интересно, в прямом эфире.

Я сколько раз предлагал.

Вот возьмите последний Чрезвычайный cъезд Союза кинематографистов. Мне было предъявлено четырнадцать претензий, где было воровство, вот это все. Есть, да? Но на каждый вопрос я дал абсолютно полный ответ, и выясняется: это, ребята, неправда. А если это неправда, то какая мне разница, каким образом мне с вами общаться по этому поводу? Вы же видите, что это неправда. Я вам доказал? Доказал. Возьмите диск съезда нашего, посмотрите внимательно его – два с половиной часа. Это блокбастер с точки зрения того, что на каждый конкретный вопрос людей, которые тебя обвиняют, ты даешь конкретный ответ. И выясняется, что все не только не так, а совсем наоборот.

Потому что тебя обвиняют эти люди в том, что они сами не сумели бы сделать, если бы были на моем месте.

Зависть?

Ну, зависть – это вообще движущая сила нашего отечественного истеблишмента. (V, 24)

(2011)

Интервьюер:А как Вы считаете, почему так много людей Вас не любит?

Я долго над этим размышлял и пришел к выводу, что не страшно быть ненавидимым беспричинно, страшно, когда тебя есть за что ненавидеть…

Как там меня называют? Барин? Значит, ненавидят за барство.

А еще за «мигалку». Хотя ее как раз я себе не сам назначил. Зато сам ее снял, когда почувствовал, что не имею права занимать должность председателя Общественного совета при Министерстве обороны. И я тогда ушел из него. И «мигалку» сдал. Нет ее у меня теперь.

Интересно, стало людям от этого легче?

Сомневаюсь, разве что тем, что живут по принципу: «Что бы ты ни заказал – у твоего соседа в два раза больше будет. Тогда выбей мне глаз!»

А вообще, враги нужны. Без них было бы очень скучно. Они все время заставляют тебя не расслабляться, держат в нужном боевом тонусе. Меня куда больше пугает не ругань, а похвалы. Это значит, что вдруг что-то пошло не так. Звоночек – пересмотреть свои действия и жизнь… (XV, 58)

НЕМЦОВ

(1998)

У нас не только дружат по расчету, но и не дружат.

Немцов стал вице-премьером и за все время ни разу не позвонил, хотя во время губернаторства Бориса Ефимовича в Нижнем у нас были достаточно искренние и близкие отношения.

А тут – как отрезало.

Поэтому и я не стал звонить Немцову… Обошелся.

Бывает…

Наверное, кто-то подсказал Борису Ефимовичу, что, занимая этот высокий пост, не стоит общаться с Михалковым… (I, 75)

НЕУДАЧИ

(1987)

Интервьюер:Вы боитесь неудач?

Нет, не боюсь.