Но я говорю сейчас о правиле, а не о замечательных исключениях из него. На самом деле великое счастье, что эти люди меня не любят. В противном случае пришлось бы уходить из профессии. Полюбили – значит, я такой же, как они, значит, и я заболел. А их ненависть – это лакмус для меня. Маяк, подтверждающий, что я иду правильной дорогой. Поэтому делайте, что хотите, пишите про меня, что хотите, но только не смейте меня хвалить.
Ведь это не сегодня все началось. Ты видела книгу «Ошибки „Сибирского цирюльника”»? Ну что ты! Издана в Швеции. Вот такой том. Сколько пуговиц на мундирах, это не так, то не эдак… В 1999 году. В стране, где на тот момент кино просто отсутствует как вид искусства. Крупная газета, подводя итоги года, позволила себе сказать, что «Сибирский цирюльник» – самый большой экономический провал: «Никита Сергеевич за время простоя потерял нюх и коммерческую хватку…» Это пишется про картину, которая собрала два миллиона шестьсот тысяч долларов при прокате в тридцати шести кинотеатрах, существовавших тогда на всю страну. А сколько бы мы собрали в трехстах кинотеатрах, если бы «Цирюльник» вышел в стране с нормальным кинопрокатом? Но об этом не пишется…
Суди о своей жизни по тем, кто живет хуже тебя, а не по тем, кто живет лучше.
Надо просто пожалеть. Молиться за них, и все.
(2009)
Интервьюер:
Я же сказал: мое имя переводится как бесогон…
Отторжение может быть, если сделал кому-то что-то плохое: отнял, оскорбил, унизил. А когда говорят: «Вот ненавижу, и все!» – это все-таки несерьезно. Тут-то как раз и проявляются искушение, зависть, бесы. Любовь объяснять не надо: пришлись мне по сердцу какие-то люди, и точка, а вот за что не люблю человека, растолковать обязан. Там же аргументов нет – барин! Хотя легко додумать, как бы они это сформулировали…
Вот-вот, вдобавок и рост сто восемьдесят семь сантиметров, и зубы свои – да много чего можно поставить лыком в строку. Детство хорошее, родословная…
Это, поверьте, видимость только такая, будто все сложилось само, она очень обманчива. За результатом огромный реальный труд, поэтому на недругов и так далее я просто махнул рукой… Поначалу, не скрою, испытывал желание объясняться, хватать за грудки: за что, почему? А потом понял, что тратить на это силы и время бессмысленно. Собственно, и задача таких людей – спровоцировать…
Чтобы ты выяснял с ними отношения и выходил из равновесия, и, осознав это, я сделал определенные выводы. Согласитесь, когда существует такого рода ненависть, она же должна иметь объяснение какое-то, да? Можно обвинить, допустим, он вор, обобрал меня или, к примеру, Союз кинематографистов, но я в ответ не смолчу. «Все это ложь, – скажу, – что вы и сами знаете, а вот почему не признаете, допустим, что более шестисот тысяч долларов собственных денег я потратил на помощь людям, у которых проблемы?»
Да, старикам, больным, инвалидам. Отвечают: «Нескромно». «Ах вы, мать вашу! – думаю. – Ишь, скромники-то какие! У вас клубы свои, рестораны – что вы сами-то ни копейки не дали?» Ну а когда вразумительного ответа нет, как правило, возникает: «Вот не люблю, и все!»
Пушкин, правда, когда еще написал: «Хвалу и клевету приемли равнодушно…»
Поэтому я достаточно философски к подобным вещам отношусь. Конечно, неоправданные нападки из себя выводят, но я просто улыбаюсь печально, поскольку за реагированием на них нет никакой перспективы.
Ну и еще один важный момент… В конце концов, предназначенье, Богом данное, оно же предопределено, и я, например, его вижу в том, чтобы заниматься тем, чем занимаюсь, вот и судите по этому.
Не нравится? Сделайте лучше!
ОФИЦЕР
Русский офицер (2002)
Вера должна быть стержнем жизни русского офицера. Русский офицер – не обязательно с русской кровью. Я много раз рассказывал: когда александровские юнкера принимали присягу, то перед ними стояли представители их религиозных конфессий: перед кем-то мулла, перед кем-то пастор, перед кем-то православный батюшка. Юнкера, оставаясь в лоне своих религий, становились русскими офицерами.
Между прочим, у Николая II охрана была из черкесов. Их было довольно много. Но это были люди, которые присягали императору, стране, они присягали на верность Отечеству.
