Охота – занятие древнее и крайне осмысленное. У настоящих охотников есть кодекс чести: нельзя убивать самку и молодых животных. Кто знает, может, охота удовлетворяет какие-то инстинкты, идущие из глубины веков? Любой мужчина не свободен от них. Я предпочитаю реализовывать эти инстинкты в прямом виде…
(2000)
Недавно я был на сафари в Танзании.
Очень много разговаривал с охотниками. Все они уверены: кончится охота – кончится человечество. Было потрясающее погружение в жизнь, которая ни на какую другую не похожа.
Я сделал об этой охоте телепередачу. Опять же – хочется поделиться. Когда я выстрелил в баффало и он упал, я выстрелил еще раз, он лежит, я подхожу к нему, расстояние сокращается, я понимаю, что ружье надо дозарядить, и притом внимательно слежу за каждым его движением, оглядываюсь и говорю оператору, который все это снимает: «Возьми план покрупнее…» То есть испытываю огромный эмоциональный всплеск и в то же время точно знаю, где мне нужно встать и что нужно снимать. (И это, видимо, то самое актерское погружение в роль, о котором писал Михаил Чехов: если какая-то знаменитость гениально играет сцену истерики, но потом ее два часа отпаивают, это не актер, а просто больной человек.)
Я знал, как должен встать перед камерой, и все время держал расстояние между собой и баффало, потому что метров пятнадцать он преодолевает в один прыжок. И это был такой профессиональный кайф, подобно тому, какой испытываешь, когда абсолютно свободен в сцене и когда можешь уже все, что угодно.
На охоте все ощущения потрясающие.
Когда голодная львица, учуяв запах убитой антилопы, которая лежала у нас в открытой машине, пошла на нас (а она преодолевает сто метров в три прыжка), инструктор, с которым мы ездили, выстрелил в воздух. Львица даже не отпрыгнула, она просто с изумлением посмотрела: что это?
И мы дали по газам!
И это не просто хулиганский кайф, наступающий от повышенного выделения адреналина. Это все серьезно.
Три дня и три ночи охотились на леопарда.
Сначала забили антилопу, потом приготовили засидку, куда положили внутренности, чтобы они стали привадой, так как дают сильный запах, обложили приваду песком, чтобы понять, кто придет – большой или маленький леопард, один или два.
На вторую ночь леопард пришел, но лег не туда, куда бы нам хотелось, а рядом, в метре от нас. Он нас загнал, тем более что машина за нами вовремя не пришла.
И все было честно: не только мы охотились на леопарда, но и он на нас.
(2003)
Интервьюер:
Нет, на белого медведя я никогда не ходил.
Но при похожих обстоятельствах такая мысль возникала. Просто в ней немного другой пафос. Я столкнулся с некой силой и вдруг понял, что с ней нельзя договориться. В той ситуации нельзя было сказать: «Постой секунду, давай поговорим и спокойно решим наш вопрос. Я известный артист, я «Оскар» получил…»
Знаете, это сильно отрезвляет… Природа, если относиться к ней внимательно, многому учит.
(2005)
Интервьюер:
Охота – одна из немногих возможностей оторваться от всего этого. В году месяца два и даже побольше на охоте провожу.
(2008)
Интервьюер:
Знаете, когда говорят фразу: «Много читали в газетах», я Вам отвечу – а на заборе что написано?.. Поэтому для меня это не аргумент – «читали в газетах». Я сам с изумлением многое читаю в газетах.
Я не убиваю на охоте! Я добываю зверя! Не надо путать острое с белым… Охота – это громадная культура, это величайший пласт культуры.
Не называйте охотой «пьянку в сапогах» с людьми, которые ходят пьяные по лесу и стреляют в самок, им все равно, кого убить, для них это явление лишено внутренней ответственности. Да, это убийство. Настоящая охота – это один из мужских тестов. Дело не в том, чтобы храбро целиться и стрелять, дело в том, как ты относишься к собственному выстрелу, как ты относишься к тому зверю, которого выслеживаешь…
