Публичное одиночество полностью

Живя в Италии, я каждый день добирался до койки на четвереньках от усталости. Репетиции спектакля длились по восемь – одиннадцать часов в сутки, а потом беседы с художниками, осветителями. Жизнь Запада я вижу только тогда, когда появляюсь там в качестве туриста или члена делегации. А когда работаю, то на все остальное у меня просто нет времени, сил. За полтора года пребывания в Италии я только раз десять был в кино.

Поэтому западный образ жизни, как его представляет себе обыватель, считающий, что Никита Михалков – советский плейбой, – это миф, не имеющий ничего общего с реальной действительностью.

Как ничего общего не имеют с ней рекламные сюжеты, обложки журналов. Есть люди, которые в это играют и живут этим, они как бы поддерживают легенду о существовании такой жизни. Но я ее не видел. А видел очень деловую, замотанную жизнь, холодную в деловых кругах…

Как ни странно, живя и работая там, я думал о том, чт'o мы являем собою в нашей истории и в настоящем моменте, больше, чем находясь здесь. Многое можешь осмыслить на расстоянии. Потому для меня это была еще и школа определенного роста.

Поэтому пусть обыватель думает, что я являю собой советского плейбоя, а я буду жить той жизнью, которую подсказывает мне моя совесть, воспитание, привычки, друзья, корни и то, что я хочу делать, то есть творчество… (II, 17)

«ПОДСВЕЧНИКИ»

(2009)

Интервьюер:Когда началась перестройка, у Вас, как у человека, по всей видимости нравственного, не вызывало отвращения то, что бывшие секретари ЦК и обкомов, а ныне президенты и премьер-министры независимых стран дружно пошли в церкви и начали там неумело креститься?

Ну не случайно же их называли «подсвечниками». Как говорится, «еще согрето сердце партбилетом», а уже в церкви.

Ну так и что?

Это меняет мое отношение не к вере или к церкви, а к конкретному деятелю. Тут вот действительно дело интимное, индивидуальное: если он идет в храм, чтобы его по телевизору показали, – это одно, а если строит церквушку там, где живет, чтобы возобновить в этом месте приход, – это другое.

Дело вкуса.

А вот тот, кто всю жизнь состоял в партии, а потом перед телекамерами порвал партбилет и сжег, вызывает у меня отвращение… Такие люди тоже существуют, причем успешно, а вообще, и то и другое безнравственно. (I, 137)

ПОЗГАЛЕВ

(2003)

Открыл как-то огромный разворот дорогостоящего журнала, где реклама стоит бешеных денег, а там две пустые страницы и внизу мелко написано: «Здесь должна быть реклама «мерседеса», но он в ней не нуждается…»

То же самое могу сказать о Позгалеве. (XV, 4)

ПОЗИТИВНОСТЬ

(1990)

Мне кажется едва ли не самым главным – позитивность. Я имею в виду не примитивное понятие «положительного», а… позитивность мышления.

Для русского искусства такая позитивность определялась понятиями краеугольными: Вера, Надежда, Любовь. Эти «три кита» были, кажется, движущей силой всех великих русских мыслителей, писателей – Пушкина, Толстого, Соловьева, Чехова, Достоевского, Тургенева.

Не нужно много таланта, ума, наблюдательности, чтобы увидеть, как все плохо в нашей жизни. Достаточно взять кинокамеру, пройтись по улицам, зайти в магазин, на вокзал, сесть в поезд. Воспользоваться услугами Аэрофлота, наведаться в любое учреждение, заглянуть в дом престарелых…

Моя задача – попытаться высказаться через утверждение, а не через отрицание. Но из того, что я утверждаю, должно быть понятно, что же я отрицаю. А не наоборот.

Именно этот принцип я имею в виду, когда говорю о позитивности в искусстве… (I, 32)

ПОЗНЕР

(2012)

Вопрос:Как Вы относитесь к тому, что Познер в своей книге сделал предположение о том, что ваш отец присвоил себе стихи Маршака?

Вы знаете, господин Познер опубликовал в декабре 2011 года статью, которая называлась «Я так и не стал русским…».

Вот я бы хотел понять просто интонационно, он сожалеет о том, что так и не стал русским, или он испытывает от этого радость и восторг. Я лично испытываю радость от того, что он так и не сумел стать русским, потому что мне пришлось бы стыдиться за еще одного русского человека, который может позволить себе лгать про человека, которого уже нет на свете.