Публичное одиночество полностью

Я найду людей, с кем мне интересно разговаривать… (V, 1)

(1994)

Более ста журналистов обратились ко мне по поводу картины «Утомленные солнцем», получившей Гран-при Каннского кинофестиваля. Среди них не было ни одного российского, если не считать Шолохова из Санкт-Петербурга… (I, 59)

(1998)

Пресса с маниакальной настойчивостью продолжает вести борьбу со мной. Это становится уже доброй традицией.

Мне обидно не за себя. Жалко людей, которым приходится все время читать вранье… (I, 74)

(2002)

О прессе?

Не обижайтесь, но я скажу: пресса многие десятилетия жила, засунув язык в задницу. (Причем кто-то засунул его в свою, а кто-то – в чужую.) Когда язык разрешили вынуть, выяснилось, что ничего хорошего при помощи его сказать уже нельзя.

Настоящая свобода – это независимость от любых суждений, а не оплаченное бесстрашие. Так же и в творчестве: главное – это свобода внутренняя. Иные режиссеры снимали свои лучшие картины, когда были несвободны. (I, 87)

(2003)

Вопрос:Как Вы относитесь к тому, что в прессе постоянно появляются комментарии: Михалков с семьей был там-то, сказал то-то, был одет так-то, съел то-то…

Часто в газетах пишут совсем не то, что я говорил. А заголовки: «Вельможа на побоище»! Это о том, что я якобы охотился в заповедных озерах, где перебил тысячи реликтовых гусей.

Причем ложь так круто замешена на фактах!

Или когда я из газеты узнаю, что я-де вчера на съемочной площадке (так там было написано) застрелил корреспондента. Я читал это своими глазами: будто у меня в руках был револьвер, заряженный холостыми, и когда корреспондент подошел ко мне, чтобы взять интервью, я в него выстрелил, а он, обливаясь кровью, упал…

Протестовать против такого бреда бессмысленно.

Когда меня спрашивают, почему я не подаю в суд, я говорю, что не позволю газете, которая с легкостью может выплатить штраф на скандале, связанном с моим именем, увеличивать себе тираж. (XII, 9)

(2004)

Сегодня модно и выгодно ругать Михалкова, обвинять его во всех смертных грехах.

Но я вас удивлю: чем чаще обо мне ложь и пакости пишут, тем больше я, Божьей милостью, прихожу к выводу, что я не зря живу, значит, я делаю что-то такое, что раздражает тех, кто хочет разрушать.

Поэтому я отношусь к этому равнодушно и даже с удовольствием… (I, 106)

(2005)

Известно, что нет пророка в своем Отечестве, поэтому у меня достаточно сложная жизнь, и сложное ко мне отношение. Раньше это мешало, а сейчас даже стимулирует, и я совершенно не намерен никому объяснять, какой я есть.

Если пресса из меня делает монстра, а потом сама его и боится, пусть будет так, это уже не моя проблема. Нравится иметь дело с уродом – имейте.

Не отвечаю на неправду, клевету и оскорбления в мой адрес.

Не могу сказать, что я – идеальный человек, но есть вещи, переходящие границы. Для людей с психикой более нежной подобное бывает трагичным. Достаточно много художников в нашей истории было убито негативным мнением о них. А потом выяснилось, что мнение это неправильное.

Есть, правда, такие люди, что, скажи они обо мне хорошо, я бы действительно оскорбился. (I, 118)

(2006)

Интервьюер:Ваш автограф стоит под известным письмом против желтой прессы. А ведь Вы нечасто становитесь объектом слухов и сплетен.

Ну почему же? Обо мне ходят сумасшедшие, бредовые слухи. Будто я… не хочется даже повторять.

Вы поймите: я не против того, чтобы про меня писали. Я – за ответственность. Я говорю: ребята, давайте мы будем на равных. То есть ты написал ложь, я доказал, что это ложь, ничем не подтвержденная, и ты или твое издание должны заплатить так, чтобы это реально было невыгодно. А когда максимальная сумма иска – сто минимальных окладов, то есть в тысячу раз меньше того, что получает журналист за этот заказ, какой же смысл мне судиться и еще пиарить своим именем их газету?

Вы никогда не судитесь с прессой?

Нет, никогда.

Пишите, ради бога. Подсматривайте, если вам интересно, подслушивайте. Я буду защищаться, окружу себя охраной.

Это такая игра.

Если вы написали и вы правы, я молчу – а что мне остается? Я на вас подал в суд, а вы выиграли. И уже в ответ подаете на меня иск за клевету…

И мы содержательно проводим время.

Если на кону, скажем, полмиллиона долларов, не говоря уже о репутации, есть смысл бороться.

Пресса теряет вес, превращается в сплетню – это неправильно. Это обидно. (I, 124)

(2011)