Публике смотреть воспрещается полностью

Габриэль(встает и преграждает Николь дорогу). Пусть идет, но!.. Что на это скажет профсоюз? Как с точки зрения профсоюза, имею я право не играть или не имею? (К Николь.) Не смей трогать мое платье, дорогая! Кто в этом театре представитель профсоюза?!

Байар. Я, Габриэль.

Габриэль. Прекрасно. Вот ты мне и скажешь, что делать: обязана я играть или нет?

Байар. Никто не может обязать тебя играть, если у тебя пропал голос.

Габриэль. Значит, по-твоему, любой, если он боится выйти на сцену, может заявить, что у него пропал голос?! Хорошо устроились! Я им все выложу на следующей конференции. Скажу им: «Негодяи…» (Продолжает громовым голосом.) «Болтуны!» О чудо! Голос вернулся, скорей одеваться!.. (Берет свое платье и, выходя, бросает Николь.) Николь, пойдем, пройдешь со мной текст, чтобы твои труды не пропали даром!

Байар, Пьер и «Электроны» выходят следом за ней.

Кристиан(выходя в противоположную сторону). Занавес через двадцать минут! Занавес «Креолки» через двадцать минут!

Эрве. Я был уверен в моем способе лечения.

Николь(кричит). Дожила! Я теперь — способ лечения! Микстура! Клизма! Вы знаете, какое мое амплуа? Играть перцовый пластырь! (Нервы ее снова сдают.) А я рождена для роли Жозефины! Жозефина — это я, ты мне ее подарил!

Эрве. Взамен Жозефины я тебе подарил триумф!

Николь. Было бы два триумфа! А теперь мне подавай — сотню! Эрве, отныне ты пишешь только для меня! Ты видишь, я приношу тебе удачу! Я — нестандартная актриса. У меня нет их затасканных штампов! Я им докажу наконец!.. Эрве, я — твой талисман. Я — поворотный пункт твоей карьеры! Напиши мне десять пьес, двадцать пьес — из всей уймы я выберу одну и раздраконю ее!

Эрве. Я как раз закончил пьесу, в которой написал для тебя роль.

Робер. Ты об этой говоришь? (Берет со стола сброшюрованный текст.)

Николь(вырывая пьесу у него из рук). Какую роль?

Эрве. Ирэн де Мартиньяк!

Николь(читает). «Ирэн де Мартиньяк, царственная красавица». Это как раз для меня, но это же вторая роль. Никто не удивится, потому что это — вылитая я, в то время как главная героиня…

Эрве. Я даю тебе ее роль!

Николь. О! Спасибо, Эрве! Сейчас же прочту. (Читает.) «Главная героиня — Талиба, молодая негритянка…». Вымажусь сажей и, увидишь, буду вылитая, вылитая, вылитая! (Выходит.)

Эрве. Кстати! Ты знаешь, Марпесса Дау прочла пьесу и согласна играть Талибу, я очень рад.

Робер. Зачем же ты тогда морочишь голову моей жене?

Эрве(оскорбленно). Кто ей морочит голову? Я?

Робер. Зачем говорить ей, что она будет играть?

Эрве. Чтобы доставить ей радость.

Робер. А ты думаешь, она обрадуется, когда ты ей объявишь, что играть будет не она?

Эрве. Э-э-э, нет, это ей скажешь ты! Что она играет, говорю ей я, а что не играет — ты! Между нами это уже давно решено и подписано! Нельзя же каждый раз к этому возвращаться! Никаких нервов не хватит!

Робер. Нет! Хватит! Почему я всегда должен быть козлом отпущения? И вообще, зачем осложнять самые простые вещи? С меня довольно! Ты даешь роль — а на самом деле не даешь: Габриэль без голоса — а на самом деле с голосом! Почему хотя бы иногда не говорить правду?

Эрве(спокойно, подчеркнуто). Невозможно!

Робер. Но почему?

Эрве. Мы не можем не лгать… Нам нужно скрывать правду о себе… Потому что нас терзает страх, страх, страх! Ты — ты работаешь в своем кабинете, ты не распинаешься перед публикой! Те, кто работают на заводах и пашнях, не обнажают своей подноготной. Что такое страх, ужас, кошмар, вы и понятия не имеете! Это удел тех, кто выходит на арену! Все, на кого смотрят зрители, каждый вечер отдают себя на растерзание! Актер кричит всем своим существом: «Смотрите, как я красив и как я хорошо играю!» Автор кричит: «Уверяю вас, я пишу прекрасные пьесы!» А в душе каждый корчится от ужаса: «Вот я весь перед вами, как голый, что вы обо мне скажете?» А если еще в газетах напечатают: «Раньше он распинался лучше!» И ты ждешь от нас, чтобы мы были нормальными?

Робер. Нет!

Эрве. Ты понимаешь, Робер, вы, театральные директора, если пьеса провалится, теряете тридцать миллионов, ну и что?… А вот если моя «Креолка» не даст сборов, кто решится поставить мою следующую пьесу?

Робер. Никто.

Эрве. Вот именно! Никто, кроме тебя! А! Ты настоящий друг! (Выходит влево.)

Робер(один, публике). На них нельзя сердиться.