— Когда мы поняли, что оно теперь внутри нас, Лавр собрал всех и сказал, уйти никто не сможет. Я говорил уже, да? Голова не варит совсем. Так вот …Не сможет уйти. — Сережа произносил слова с видимым усилием. — Мишка вскочил, прямо истерика была. Руками махал, орал, что в гробу видал все это, что не подписывался малых валить. И пусть эта штука убирается из него ко всем чертям. А Лавр ему: «Уверен? Точно пусть убирается?» Мишка ответил: «Да». Лавр сказал, мол, будь по-твоему, сам решил. А вы, говорит, смотрите внимательно. И мы смотрели. — Сережа затрясся, побледнел еще сильнее, хотя уже некуда, кажется. — Мишка стоял-стоял, смотрел на Лавра. А через минуту говорит: «Оно ушло! Я его не чувствую!» Улыбнулся, захохотал: «Так-то, сучара!» А потом…
— Хватит, Сережа, не надо себя мучить. После поговорим, ладно? Иди в ванную, умойся, а я пока какао твое любимое сварю, хорошо? Творожники сделаю, творог сегодня свежий купила.
Сережа хотел ответить, открыл рот, но передумал. Лицо его внезапно просветлело, как у человека, принявшего верное решение.
— Конечно, мам. Как скажешь. — Он поцеловал Марину в щеку. — Я тебя люблю. Прости, что редко говорил. И папу люблю. Вы у меня лучшие.
Марина погладила Сережу по волосам.
— Все обойдется. Главное, мы вместе.
Она ушла на кухню, Сережа отправился в ванную. Марина слышала, как он включил воду. Вымыла руки, поставила на плиту чайник. Молоко, яйца и творог достала из холодильника, муку и сахар из шкафчика вынула.
Вода все еще текла, Марина слышала, как урчит кран: муж не собрался починить, и кран время от времени рычал. Но, бросив случайный взгляд в окно, она вдруг увидела, как сын садится в машину.
— Сережа! Ты куда? — крикнула она, будто он мог ее услышать.
Марина бросилась к окну, открыла форточку, хотела позвать сына, но он, не оглянувшись, уже забрался в салон «восьмерки» и захлопнул дверцу. Ей оставалось смотреть, как машина выезжает со двора.
В тот момент Марина не знала, что больше не увидит своего сына живым.
<p><emphasis><strong>Глава двадцать третья</strong></emphasis></p>Олеся еще не вернулась.
Вадим пытался отправить жене в мессенджер ссылку на ролик «Виатора», написать сообщение. Связь была отвратительная, письмо никак не желало уходить. Он соображал, что написать: надо бы коротко, по существу, но мысли путались, в голове крутились воспоминания о только что закончившейся беседе с Мариной Ивановной. Следовало записать ее рассказ на диктофон, жаль, поздно сообразил.
— Как погиб Сережа? — спросил Вадим.
Сложно было задать этот вопрос, однако пришлось. Марина Ивановна, рассказав, как увидела сына сидящим в машине, уезжающим от нее навсегда, умолкла, и Вадим боялся, что она сбросит звонок и больше не возьмет трубку.
