— Я приблизился к окну. Наступил на осколки стакана, не заметил боли. Прижался к стеклу, смотрел; мне казалось, я падаю. Туда, в провал. В черноту. Утром очнулся, нога в крови, на полу лужа и стекло битое. Я попытался себя убедить, что мне приснилось. Спьяну еще не такое привидится же, да? Ногу заклеил, решил отоспаться. Ближе к вечеру звонит Мишка. Он раньше в параллельном учился, ты его не знаешь. Нормальный пацан, мы сошлись в последнее время. То да се, слово за слово, он спрашивает, все ли со мной хорошо. Не было ли снов плохих, всякого такого. Не было, говорю, все путем. А сам слышу, голос у него перепуганный. Не такой, как всегда. Но ничего не рассказал, я в то время реально думал, мне приснилось. Только они снова пришли. Я днем выспался, с вечера уснуть не мог, кино по видаку смотрел, и после полуночи меня как за ниточку потянуло. Встал, подошел к окну. Смотрю, дети — там. Стоило мне подойти, увидеть их, снова улыбнулись. Я не выдержал, заорал, шарахнулся, запнулся за палас, упал, нос разбил… Короче, утром пошел в офис. «Лавр» неподалеку от общаги. Когда мимо нее шел, из подъезда вышли женщина с девочкой. Брата Дениса Сергеевича жена и дочь.
Сережа выразился коряво, но Марина поняла, о ком речь.
— Денис Сергеевич иногда приводил племянницу в школу. Лизой ее звать. Девчонка капризничала, топала ногами, кричала, что никуда не пойдет, если мать не верит. Мертвецы, типа, были во дворе ночью; заглядывали в окна, улыбались. Меня будто холодной водой окатило. «Дети?» — спрашиваю. Женщина на меня, как на больного, посмотрела, Лизу дернула и потащила за собой. Тогда я понял, что не сбрендил. И другие пацаны мертвых детей видели. Когда пришел, все на месте были, кроме Лавра, собрались в большой комнате, ее Лавр залом для заседаний зовет. Кто кофе пил, кто пиво. Морды перекошенные, бледные, глаза бегают. Все молчком, но обсуждать и нечего было. Лавр явился — довольный, сытый котяра. Чего, говорит, скисли, братва? Детишки приходили? Ничего, скоро они вас пугать не будут. Сегодня-завтра наш новый партнер с вами познакомится, поймете. «Кто?» — спрашиваем. Лавров только ржет, не отвечает.
— Теперь ты знаешь? — спросила Марина, не понимая, верить этому или нет.
— Все было, как обещал Лавр, — не слушая ее, проговорил Сережа. — Я же сказал, теперь оно всегда со мной. И со всеми, кто участвовал в расправе. Мы повязаны кровью, говорит Лавр, никто не может уйти.
— Что за «оно» такое?
Сережа напряженно смотрел на мать.
