— Вы столкнули автобус в пропасть. Хотя там были дети. И тела убитых вами людей, — проговорила Марина севшим голосом.
Подтверждения не требовалось.
— Зачем? Взять у них было нечего.
— Сначала я думал: ошибка. Говорю же, у Лавра спросил. А когда мы… сделали это и ехали обратно, я спросил снова. Соловьев смеялся надо мной и называл тряпкой. Мне было пофиг. Я хотел услышать ответ. Лавр ответил, что теперь все изменится. Что скоро я пойму.
— Что поймешь?
Сережа смотрел затравленно, как раненое животное. Как больной пес, которого собираются пристрелить.
— После той делюги оно вошло в нас. Оно в каждом из нас. И во мне. Я его чувствую. Даже сейчас. Оно позволило мне сказать, но накажет за это. Я знаю, что умру. Но я должен был с тобой поговорить. Оно думает, ты не поверишь, а если и поверишь, в милицию не пойдешь. Но все равно убьет меня. Я ведь предатель, доверия мне нет.
— «Оно» — кто? — выкрикнула Марина. — О чем ты, бога ради?
«Сережа сошел с ума. Чувство вины грызет, лишает рассудка. Что делать? Что же мне делать? К кому обратиться? Нужен врач», — обрывки мыслей метались в голове.
— Все началось с детей. Тех, которых мы сбросили в провал. Они явились следующей ночью. Мертвые. Я видел их, мам! Парнишку в шарфе, девочку в очках и ее подружку.
— Послушай, Сережа…
— Не перебивай! Лавр велел нам отдохнуть, и мы бухали все время, как вернулись. В кафе, в офисе, потом по домам разошлись. Я не мог есть, только пил, ночью мне стало плохо. Рвало, башка раскалывалась. Кое-как до унитаза дополз. Думал, сдохну. Полегче стало, решил водички попить, пошел на кухню. Свет не включал, у меня фонарь прямо перед окнами квартиры, ночью светло. Налил воды в стакан и подошел к окошку. А там они. Я в первый миг и не понял. Стоят люди и стоят. Потом пригляделся и… Их было трое, и все смотрели на меня. Не могли видеть: дети на свету, а я в темноте, но как-то видели. Стоило мне сообразить, кто это, как дети улыбнулись. Одновременно раз — и растянули губы. Клоунские, зубастые улыбки от уха до уха, нарисованные на белых лицах.
— Ты не подумал, что они выжили, выбрались из провала? — спросила Марина, зная, что вопрос идиотский.
Сын засмеялся сухим, трескучим, каркающим смехом.
— Ага, узнали мой адрес, пришли под окна? Ни переломов у них, ни крови, ни ран? Мам, хватит. Они были мертвые и расхаживали в темноте. Если бы видела их, ты бы не сомневалась.
— Они просто смотрели?
Сережа прикрыл глаза: да.
