– Наверняка, он ведь самый ярый среди финских националистов. Кстати, это еще одна причина не допускать его к оружию – все они сильно не любят русских, так что бог весть как все может повернуться, лучше пусть газеты возят, газетой не убьешь, – ответил я, разглядывая расписанный рекламой трамвайчик. Все эти националисты-сепаратисты очень себе на уме, из них союзников делать – как свинью стричь – визгу много, а шерсти мало. И неизвестно, в какой момент взбрыкнут.
– Да, он как-то ляпнул: «Жертв не бойтесь. Не убыток, если повалится сотен пять пролетариев, свободу добудут. Всем свободу!»
– Вот-вот. Ему-то что – пять сотен этих диких русских в отсталой, варварской и полуазиатской стране.
– Кстати, Сосед, а вы не думали, почему европейцы так не любят русских? Это ведь даже у Маркса с Энгельсом прорывается, а уж они-то вроде интернационалисты.
Я тяжело вздохнул и взглянул вверх, на крыши. Нет, стрекота моторчика не слышно, ты не в сказке.
Страх Запада перед Россией возник не на пустом месте – для начала Европу до икоты напугал Батый со своими ребятами, добравшись до Адриатики и попутно настучав по консервным банкам польским, чешским и немецким рыцарям. Впечатление он произвел настолько сильное, что эвакуация папского двора прямо-таки напрашивалась.
Какое отношение имеют татаро-монголы к россо-боязни Европы? А очень и очень простое – двести пятьдесят лет Московия была частью улуса Джучи, Золотой Орды. Да, автономной, да, своевольной, но до 1480 года и даже позже, до Симеона Бекбулатовича, с точки зрения европ что русские, что ордынцы – один черт. Тем паче что Москва охотно принимала их в службу, взять русские дворянские фамилии: сплошь Аксаковы, Кутузовы да Карамзины. А татары еще лет сто после явления европам колотили всех, кто подворачивался, вплоть до Тевтонского ордена через посредство Литвы. А из ордена рассказы о «восточных дикарях» расходилось дальше.
А тут и Московия поднялась. И состоялась Ливонская война, и Запад содрогнулся еще раз, и почему-то это стало малоприятной традицией. То украинцы в ходе «войны за независимость» поляков покрошат, а за украинцами стоят, ясное дело, русские, то Петр самолично в Прибалтике набедокурит, то, стыдно сказать, Суворов не сумеет своим казачкам да чудо-богатырям окорот дать при взятии варшавских предместий, и учудят российские воины такое, что визг уже третий век стоит.
Петр, по недоразумению прозванный Великим, и сам по себе мог произвести неизгладимое впечатление – при всей простоте тогдашних нравов не было принято у европейских потентатов хвататься за триста дел сразу, спьяну плясать на столе и самолично рубить бунтовщикам головы. Но особенно настораживали исступленные усилия царя по созданию военной промышленности, армии, флота. А уж когда рухнула Швеция – военный гегемон Северной Европы…
За следующий век русская армия протоптала себе дорожку на Запад, а потом вышла и на подступы к Востоку, вызывая каждым телодвижением в Средней Азии истерики в Лондоне и подозрения, что русский медведь собирается спереть индийский бриллиант у английского льва. И никого не волновало, что английский лев и сам этот бриллиант спер…
Вот примерно такой исторический экскурс я и выдал Красину.
– А еще дело в том, что европейцы сами себя воспринимают пупом мира, а все остальные окружающие их культуры – дикарями. Отсюда вытекает моральное обоснование экспансии и установления господства белого человека – кругом ведь дикари, сами распорядиться не могут, придется нам, бедненьким, колонии завоевывать… – судя по всему, мои слова попали на правильную почву. Видимо, Леонид и сам об этом думал. – И началось это с провозглашения себя Христианским миром, из которого на всякий случай выкинули все некатолические деноминации. И вот уже тысячу лет Европа живет в этом ощущении себя центром вселенной и единственным светочем цивилизации.
– То есть мы дважды изгои – и как православные, и как не-европейцы?
– Да. Ну вот, к примеру, Никитич, возьмем негра или китайца – белый человек сразу видит, что это совсем другие люди, реагировать и действовать они будут по-другому. А с нами у европейцев беда – выглядим-то мы точно так же, как шведы или там итальянцы, а вот культура и цивилизация у нас иная, а значит, и реакции и поведение тоже другие и предугадать их не получается, оттого и такая оторопь у них, а из нее и нелюбовь.
– То есть они, фигурально выражаясь, воспринимают нас как человека, нарушающего в обществе все правила?
– Где-то так, не все правила, но многие. Мы для них что-то вроде белых арапов.
– Даже если мы свалим самодержавие? – уточнил Леонид, пристукнув для убедительности тростью.
Господи, да какая, к черту, разница? Мы – не-Европа, и наше горе в том, что трудами Петра элита с ее европейской образованностью оторвалась от народа. Вплоть до того, что великий русский поэт до пяти лет русского языка не знал.
– Мы всегда будем чужими, – свел я свои мысли к этой краткой формуле. – Кстати, вы читали книгу Хью Чемберлена «Основы XIX века»?
– Слышал, но не читал.
