Терентий Жекулин и ростом походил на Собко, и прибыл от него с рекомендательным письмом – именно поэтому знавший Василия Петровича Митяй и распорядился оставить его в доме до нашего приезда. Настороженные поначалу девушки вняли Митькиному заверению, что Собко плохого человека не пошлет, и принялись наперебой обхаживать ранетого героя, к тому же грамотного и образованного «молодого специалиста». Были у Терентия за плечами четыре класса городского училища, флотская школа гальванеров и служба в качестве корабельного повелителя электричества, а еще его сильно интересовало радиодело, и он перешел было на искровую станцию, как поступила команда о переводе в экипаж бронепоезда. Ремонтные мощности во Владивостоке были слабоваты, поэтому резонно решили не возиться с кораблями, которые невозможно привести в порядок до открытия навигации, а пушки и матросов с них обратить либо на усиление эскадры, либо на комплектацию бронепоездов.
Собко крякнул, но сумел вписать тяжелые орудия в железнодорожные габариты, а Терентий, как и прочие «броневики», принял участие в достройке, где и познакомился с Васей.
За внимание Жекулина разгорелась настоящая борьба – незамужние кухарка и горничная видели в нем весьма перспективную пару, а Митяй алчно интересовался войной, так что до обеда гальванер помогал нашим девушкам, а после окончания уроков в реальном училище попадал в лапы Митяя.
Вот и сейчас они сидели в гостиной, один заканчивал уроки, а второй просматривал газеты.
Дочитав, Терентий сложил вчерашнее «Русское слово» и машинально потянулся оторвать край на самокрутку, но спохватился и полез за папиросами.
– Так-то вот, брат, мой корабль забунтовал, Черноморского флота эскадренный броненосец «Три святителя», – сообщил он Митяю, чиркнул спичкой, затянулся и выпустил облако дыма.
– Так вы же тихоокеанец?
– Ага, артист погорелого театра. Служил в Севастополе, потом в школу гальванеров, из школы в Порт-Артур, из Артура во Владивосток, из Владивостока на бронепоезд. Матрос, прости господи, по рельсам катаюсь.
– А лучше где? – оторвался от уроков прилежный ученик.
– На корабле тебя укачивает, а на поезде лишь покачивает, опять же, на поезде никакой возможности утопнуть нету. И когда бронепоезд первый выстрел делает, то малость откатывается, буферами лязгает, как бы устраивается, а не прет вперед. И бегает сильно быстрее, чем противник – а на воде, пока от супостата оторвешься, полдня пройти может.
– Терентий Михайлович, свежие газеты принесли, вот, – Аглая не упустила случая лишний раз появиться перед матросом.
– Вот спасибо, красавица, вот мы сейчас глянем, что там делается…
Причин оставаться дольше у раскрасневшейся горничной не было, и она, сделав легкий книксен, разочарованно удалилась.
– Ого, вот это новость!
Митька подсел поближе и сунул нос в газету.
«Из Лондона, по телеграфу. Сегодня в Портсмуте открылась мирная конференция, посвященная обсуждению мирного договора между Российской империей и Японией. Первое заседание посвящено изложению позиций сторон».
Переговоры в Вашингтоне шли медленно. Россия, почуяв, что империи Ямато уже приперло мириться, события не торопила и стояла на своем, предлагая отдать лишь занятое японцами и ни копейкой больше. Нет, жалко было и Порт-Артура, да и Витте прям убивался по Дальнему, ну так нечего было клювом щелкать, а коли уж полезли в империалистические хищники, так надо подкреплять свои амбиции реальной мощью.
Пока делегации при посредничестве Рузвельта-миротворца (американцам на Дальнем Востоке никак не улыбалось оставить в силе только одну державу и бодаться уже с ней) обсуждали возможные условия, выдвигая предложения и контрпредложения, в Маньчжурии и вокруг происходили вялые стычки. Гэнсуй, то бишь маршал Ояма выдушил-таки из японского правительства бронепоезд, но поскольку его на Квантуне негде было строить, пришлось клепать в Японии и тащить по частям в Дальний, где и ставить на рельсы. Пушки на него водрузили тоже с кораблей, надолго выбывших из строя, но опыта применения было никакого, и уже первый выход на позицию под Мукденом закончился плачевно – ответным огнем трех русских бронепоездов и поставленного на платформу 150-миллиметрового орудия его без малого разобрали за полчаса боя.
