– Шуя, Лежнево, Кохма, Тейково – городки маленькие, оттого там не рабочий класс, а полукре-стьяне, – сетовал Федоров после возвращения, когда я позвал его рассказать митяевому кружку о настоящей стачке, – у каждого свой участочек, надел земли, с него и живут, а на фабриках прирабатывают, больше по зиме, вроде как отхожий промысел. Народ темный, одно неосторожное слово – шарахаются. Им стачечную кассу предлагаешь, так упираются, «А что начальство скажет?», листовку даешь – озираются, вдруг подвох какой? Так что туда агитаторами засылали местных рабочих, кто посознательней, чтобы нашу жизнь знали, а московских партийных только в Иваново. А то брякнет сгоряча «Долой самодержавие!», а потом расхлебывай. Вы, ребятки, всегда помните, одно дело сознательный рабочий, который книжки и газеты читает, и совсем другое – несознательный, его только копейкой и поднять можно.
– А с монархистами местными как, с «истинно русскими»?
– Известное дело, заводилы у них иереи, несколько интеллигентов и чиновников, а ударная сила больше из лавочников, купцов третьегильдейских да приказчиков. Ну мы с кем поговорили и предупредили, а пяток самых буйных, кто в драку полез, в холодную определили, к городовым.
По городам и весям ездили комиссионеры фирм «Зингер», «Сименс», «Швабе», «Бостанджогло», «Дукс», «Руссо-Балт» с каталогами высокотехнологичных и не очень товаров и разнообразной нелегальщиной, быстро распространяя по стране любой наработанный в забастовках и противостояниях с властью опыт. Да и финансово оказался очень удачный проект – Красин сделал ставку на малообеспеченных студентов-технарей, способных разобраться в сложной продукции и донести все прелести ее использования до потенциальных заказчиков. Причем в штат их зачисляли только после окончания трехмесячных курсов, где натаскивали на разные переговорные хитрости, юридические тонкости и коммерческие подробности. Ну и широкий охват и системный подход дали свои результаты – пошли контракты и деньги, немало воротил местного разлива подписывались «идти в ногу с прогрессом», «сделать, как в столицах» или просто «чтоб не хуже, чем у соседа». Будь эта деятельность основной – можно было бы попробовать вытеснить конкурентов, но они нам были нужны в качестве прикрытия, вплоть до того, что в наши фирмы брали на работу уволенных оттуда сотрудников, но, естественно, не поручали им конспиративных задач.
На фоне таких ежедневных сообщений о забастовках, стычках и демонстрациях почти потерялось известие о награждении прапорщика Медведника орденом Святого Георгия четвертой степени.
А стачка все ширилась – после отмеченного с небывалым размахом Первого мая в Питере, помимо трамваев, почты и телефона, типографий, забастовали даже служащие государственного банка и мировые судьи, выдвинувшие собственные требования к Министерству юстиции.
Не отставала и Москва – электростанции, водопровод и почти все городское хозяйство встали, митинги шли ежедневно, полиция не справлялась, и власти ввели патрулирование войсками, а железнодорожные вокзалы попросту закрыли и взяли под контроль военных.
Как и ожидалось, правительство во главе с Витте пришло к выводу, что предотвратить столь явно выраженный народный порыв к свободе невозможно и его надо возглавить.
Либералы во главе с Сергеем Юльевичем додавили Николая, и государь император издал манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», в котором «даровал» все то, что требовала Всероссийская стачка.
Шествия по случаю манифеста в столицах были грандиозные – огромные толпы ходили по тротуарам, по улицам, собирались по площадям в большие группы, и даже полиция против своей привычки никого не разгоняла. Радовались все, главное, чтобы потоки разных идеологий не пересекались, как это случилось в Москве на Триумфальной площади – навстречу либерально настроенной толпе, певшей «Марсельезу», под красными флагами шла монархическая манифестация с портретами императора, хоругвями и «Боже, царя храни». Здраво рассудив, что ничем хорошим это кончиться не может, монархистам навстречу выслали представителей Красного Креста с предложением свернуть в сторону. Но у нас же, блин, свобода! Как же можно препятствовать народному волеизъявлению? Патриотическое шествие рвануло вперед чуть ли не бегом. Видя это, самые нервные из либералов повытаскивали пистолеты, и началась пальба. Слава богу, обошлось без трупов – обе толпы после первых же выстрелов кинулись врассыпную, несколько человек сильно помяли в давке, раненых всего двое, в том числе случайный прохожий.
Вечером многотысячная демонстрация подошла к таганской тюрьме, окруженной войсками, и потребовала освобождения политических заключенных. На место прибыл исполняющий должность губернатора Джунковский и под давлением толпы выпустил поначалу полсотни, а потом еще сотню арестованных – не помогли ни войска, ни собравшиеся поодаль группы черносотенцев.
