— Теперь по-настоящему дадим фрицу прикурить пусть только сунет нос, — сказал Степан. И добавил: — Как ты считаешь, может быть, мне стоит сходить в положение роты? Надо же хоть раз в сутки чего-нибудь перехватить!
Я согласился. Степан взял мой и свой, пробитый пулей у самой дужки котелок, винтовку и спустился вниз. В сенцах он встретился с бойцом нашего взвода, который пришел с распоряжением оставить дом и прибыть в роту.
Через каких-нибудь полчаса мы были на месте. Рота находилась в том же лесу, в шалашах, в которых постоянно горел костер. В них приятно пахло смолой, потрескивали дрова. Возле костра, подмостив под себя хвою, спали бойцы. Была звездная морозная ночь, и ребята — даже во сне — все ближе подбирались к огню.
Нам налили из термоса по котелку холодного супа, дали по сухарю и по две нормы наркомовских.
— Пейте на помин души тех, кого уж нет с нами, — сказал старшина роты Карабеков. — Получили на весь списочный состав, но в роте теперь меньше половины!
Горькой была эта водка. Очень горькой…
Ночь провели в шалаше, у костра. Мы со Степаном, двое суток не спавшие, быстро уснули. Но вскоре мой друг проснулся…
У него были тесные валенки, поэтому обувался он на одну тонкую портянку и постоянно жаловался, что мерзнет.
Вот и лег поближе к костру, чтобы чуть-чуть согреться. Но носок валенка попал в угли костра, прогорел до самых пальцев, и Степан, как ужаленный, подхватился, ударив меня, тоже лежавшего близко у костра, дымящимся валенком в лицо.
— Ах ты, мать честная, — спросонья бурчал он. — Все пропало… Как же теперь по снегу ходить? — из обгоревшего валенка выглядывал большой палец. — Не везет мне с этой обувью! То давила, то будет теперь с вентиляцией…
Утром Карабеков выдал погорельцу» другие валенки. Они были просторнее, хотя голенище левого пробил осколок, и вокруг дырки виднелось красное пятно. Степан обрадовался, поблагодарил заботливого старшину и, обувшись на две байковые портянки, прошелся вокруг шалаша.
— В такой обуви теперь хоть на Северный полюс! — не скрывая радости, сказал он.
С утра провели комсомольское собрание — первое комсомольское собрание на фронте. Накануне я принял взносы и вот с горечью вывел печальную статистику: многих комсомольцев уже не было в живых.
С докладом выступил лейтенант Чуклин. Он детально проанализировал два минувших боя и дал высокую оценку действиям комсомольцев. Несмотря на то, что все они — впервые на фронте, необстрелянные, никто не дрогнул, каждый вел себя мужественно, достойно.
Командир роты похвалил Степана за его безупречные действия в первом бою, когда тот под сильным минометным огнем два раза добирался по-пластунски до леса и своевременно доставлял патроны. Политрук роты Фомин предложил Донцу написать заявление в партию. По оформление документов пришлось отложить: Степану еще не было восемнадцати лет.
Доброе слово сказал командир роты и в адрес комсомольцев Полищука и Демчука. Полищук доставил «языка» с ценными документами, а Демчук закрыл своим телом заместителя командира роты лейтенанта Алешичева и спас его от пули. Сам Демчук тоже не пострадал: пуля вонзилась и застряла в прикладе винтовки.
Должен сказать, что такой активности я еще не видел ни на одном комсомольском собрании, хотя немало их сам проводил как комсорг. Что особенно характерно, собрание это не готовилось заранее, как бывает. Люди выступали без всякой предварительной работы с ними, потому что были очень заинтересованы в повестке дня: задачи комсомольцев в бою.
Протокола не вели, выступающих во времени не ограничивали. Комсомольцы говорили не столько о примерах смелости и мужества своих товарищей, сколько о недостатках проведенных боев — почему они возникали, что надо сделать, чтобы они не повторились.
Говорили страстно, горячо, заинтересованно, потому что знали: сегодня для них, для всей страны самое главное — бить фашистов. Именно это и определяло активность, деловитость, конкретность каждого выступления. Собрание приняло решение: комсомольцы обязаны быть в бою первыми; каждый должен проявлять смекалку, находчивость, изобретательность с тем, чтобы крепче бить врага; не получив на то приказания, никто не имеет право оставить фашистам хотя бы метр родной земли.
* * *
После завтрака наша рота получила задачу — форсированным маршем преодолеть около десяти километров и сосредоточиться в лесу, на подступах к деревушке, занятой немцами. Впереди шел командир взвода. Низкорослый, энергичный, он двигался быстро — мы еле-еле успевали за ним. Взводный то и дело повторял: подтянись, не отставать!
Степан взял с собой две коробки с заряженными дисками, к тому же у него на плечах висели винтовка, противогаз, а на ремне — две гранаты РГД, маленькая саперная лопатка и подсумок с патронами. У меня был пулемет, лопатка и противогаз.
