Пунические войны полностью

После падения Капуи пошатнулось уважение и доверие союзников к Ганнибалу. Полибий (IX, 2–3) так характеризует обстановку: «Лишь только Капуя перешла в руки римлян, тотчас города заволновались, как и следовало ожидать, и только ждали случая или предлога, чтобы перейти на сторону римлян. Раздосадованный этим Ганнибал недоумевал, что делать». Он вынужден был ставить в общинах свои гарнизоны, чем ослаблял свое и без того малочисленное войско, или же удерживать их в повиновении беспощадными наказаниями за измену. Но каждая не слишком скомпрометировавшая себя община старалась вступить в римско-италийский союз на сколько-нибудь сносных условиях. Ганнибал понял, наконец, как силен Рим и как бессилен он, не способный защитить себя и тех союзников, которые искали у него помощи.

И все же римлянам требовались большие усилия, чтобы одерживать победы. Тяжесть войны ощущалась не только римлянами, но и италийцами. Опустошались поля, по которым двигалась армия Ганнибала, да и все племена были истощены наборами и гибелью войск. Война становилась затяжной.

Учитывая такое состояние государства и народа, сенат решил уменьшить свои и союзные войска на 210–209 годы (Лив., XXVI, 28). Воины, давно служившие в армии, были отпущены домой. Ливий сообщает, что сенат предписал консулам при наборе легионов в городе не брать воинов, которые служили в войсках Аппия Клавдия Пульхра, Квинта Фульвия Флакка (консулов 212 года) и Марка Валерия Левина (претора 214 года). Тем не менее недовольство плебеев, вызванное тяготами войны, росло. У римских граждан ничего не оставалось, кроме опустошенной земли, даже рабы были взяты по распоряжению правительства или выкуплены за ничтожную плату для службы в пехоте. Специально заседавший по вопросу о пополнении флота матросами сенат вынужден был признать, что жалобы народа совершенно обоснованны, но так как матросы и гребцы необходимы, все обязаны принять на себя их поставку (Лив., XXVI, 35). В Риме начались волнения. Задолженность по налогам (денежную и людьми) удалось погасить только тогда, когда часть ее уплаты сенаторы и всадническое сословие взяли на себя. Таким образом, государство получило гребцов и деньги на их жалование (Лив., XXIV, 36).

Рим вел войну благодаря неиссякаемости людских ресурсов. Его граждане и Лаций поставляли подраставшую молодежь. Испытав огромные трудности экономического, социального и политического характера, римский плебс остался верен государству на всем протяжении войны. Хотя на различных этапах он и выражал недовольство политикой нобилитета, борясь за наделение землей, это не могло толкнуть его на сторону врага отечества, несшего еще большее угнетение и уничтожение.

Противопоставив Ганнибалу значительно большую армию, римляне полностью овладели обстановкой. Карфагенский полководец не в силах был сохранить за собой все города, разделенные большими расстояниями. Он понимал, что предоставленные самим себе жители тотчас перейдут на сторону римлян (Полиб., IX, 26, 6–9). Его расчет на раскол единства италийских племен с Римом оправдался лишь на короткий срок. Испытав карфагенское владычество, они снова переходили на сторону Рима.

Италийцы были бы верны Ганнибалу, если бы он создал новую, свободную федерацию в противовес римской, основанной на неравенстве и порабощении. Его победы при таких условиях были бы прочны и поддержаны римскими союзниками. Ганнибал же обращался с ними как командующий враждебной армией, навязывая законы победителя.

Римский сенат вынес особое определение тем общинам, которые первоначально присоединились к пунийцам. Они должны быть свободными, но так как были захвачены неприятелем, то «никто из них не может быть ни гражданином римским, ни союзником латинского имени» (Лив., XXVI, 34, 7). Что же касается кампанцев, то почти по каждой фамилии приняли отдельные декреты (Лив., XXVI, 34, 2). Одних, поддерживающих Ганнибала, разорили, передав имущество к продаже с публичного торга, других заковали в цепи, чтобы впоследствии решить их участь. Страбон (V, 4, 13) пишет, что «когда римляне установили свое владычество над страной, они научили кампанцев уму-разуму, дав им много суровых уроков, и под конец даже разделили страну [Кампанию] между римскими поселенцами».

Часть кампанцев не могла примириться с поражением и продолжала мстить Риму — своему злейшему врагу. Им удалось даже поджечь город, и пожар опустошил Рим. Вскоре были найдены виновники преступления — ими оказались те кампанцы, чьих родных казнил римский консул Квинт Фульвий (Лив., XXVI, 27, 7).