Пунические войны полностью

Победа принесла Масиниссе новую, весьма значительную часть карфагенской территорий, считавшейся «спорной». Североафриканское государство Масиниссы готово было полностью поглотить соседнюю страну. Нумидия, окрепнув за счет Карфагена, могла породить нового Ганнибала. «Опасность Карфагена была не в том, что он был слишком силен, а в том, что он стал слишком слаб», — отмечают английские исследователи Б. Халлуард и М. Чарлзуэрт^{245}.

Карфагеняне вопреки договору 201 года начали войну с Масиниссой и потерпели поражение (150 год). Царь намеревался захватить Карфаген на глазах, так сказать, у Рима. Теперь у Вечного города вновь появилась мысль разрушить Карфаген, чтобы не пришлось видеть, как он попадет в руки Масиниссы^{246}. Эти доводы буржуазных историков о неизбежности римско-карфагенской войны — не что иное, как реабилитация Рима. Известно, что Рим и без провокационных действий Масиниссы начал бы войну с Карфагеном.

Большинство древних авторов выводило причину третьей Пунической войны из повода, т. е. из военного конфликта Карфагена с Масиниссой (Флор., I, 31, 15, 3; Велл. Пат., I, 13). Флор, в частности, пишет: «Причина третьей Пунической войны в том, что вопреки условию договора карфагеняне подготовили флот и войско против нумидийцев» (там же). Полибий (XXXVI, 2) правильно отмечает, что воевать с Карфагеном было решено в Риме, «оставалось только выждать удобного момента и подыскать благовидный для других предлог». И предлог и причины начать войну с Карфагеном были налицо. Однако Полибий (фр. 157) старается выявить необходимость данной войны для Рима. Он пишет, что «римляне всегда заботились о том, чтобы не показаться людьми, затевающими распри и начинающими войны, нападая на других; напротив, они всегда хотели выглядеть так, как будто приступают к войне только ради самообороны, из нужды».

Карфагеняне, побежденные Масиниссой, поняли, что отныне их судьба в руках Рима. Самовольно, вопреки договору, они прибегли к войне и поэтому теперь должны были ждать наказания от римлян. Не желая воевать, пунийцы приговорили к смертной казни виновников войны с Масиниссой — Гасдрубала[104], Карталона и других видных деятелей демократического движения. Через посольство, направленное в Рим, власти просили у римлян прощения. Но сенат был неумолим. Прибывшие в Карфаген римские послы спросили, почему виновники войны осуждены на смерть так поздно. Вразумительного ответа не последовало. Все еще надеясь предотвратить войну, карфагеняне отправили в Рим новых послов (Ann., Лив., 76), 30 из них — с неограниченными полномочиями. Они и заявили, что отдают себя и город с его населением в распоряжение Рима. Однако тщетными были и эти, последние надежды карфагенян — вопрос о войне был уже окончательно решен сенатом. Римская армия в это время продвигалась к Лилибею и Утике. Сенат не отказывал пунам в мире, но обещал его по выполнении всех условий, которые высказывались постепенно. Очередным было требование в течение 30 дней доставить в порт 300 заложников — сыновей сенаторов и старейшин (Полиб., XXXVI, 4, 5–6; Диод., XXII, 6; Ann., Лив., 76). Карфагеняне исполнили волю римлян. Из Лилибея заложники были переправлены в Рим, где их заключили в доки шестнадцатипалубника (Полиб., XXXVI, 5, 9; XXXIX, 4; Лив., Сод. XLIX; Диод., XXXII, 23; Зон., IX, 30; Ороз., IV, 23, 1–5).

Еще не была объявлена война и римское войско не отправилось в Африку, когда в Рим прибыли послы из карфагенского города Утики — второго по величине после Карфагена. Ливий (Сод., XLIX) сообщает, что «посольство это, как благоприятное предзнаменование, было приятно сенаторам и в высшей степени оскорбительно для карфагенян». Послы заявили, что добровольно вручают себя и свой город с населением власти римлян. Так Утика вступила в союз с Римом (Полиб., XXXVI, 3, 1; Лив, Сод, XLIX; Ann, Лив, 75).